Евреи Сорок в концлагерях и гетто Транснистрии


Когда мы пришли туда, то мужчин сразу отделили и повели куда-то на работу, а женщин, детей поставили в ряд, и каждый ребёнок должен был стоять возле своей матери. Там были румыны, а среди них - даже бывший начальник румынской полиции города. Он знал многих людей, а кого не знал, расспрашивал, кто они такие. Этот румын составил список всех женщин и детей (знаю, что до 1998-го года архив с этими списками находился в Канаде, а потом списки передали в Бруклин (США), и они попали в руки нашей землячки Тамары Вайнер (в девичестве - Шварцман), которая работает в международной организации «Клаймс конференс»; она нашла в этих списках нашу семью: маму и трёх девочек, а также мать и детей моих двоюродных сестёр; эти документы могли быть хорошим доказательствам для тех, кто оказался под оккупацией или попал в гетто).

Во дворе двухэтажного дома нас продержали до вечера. Еды не давали. Единственным нашим утешением был колодец во дворе, и воду пить можно было вдоволь. Вечером вернулись мужчины, и тогда всем велели расходиться по домам.

Нас собрали в субботу, а на следующий день, в воскресенье утром, мы узнали, что в большую городскую синагогу (ныне - центр еврейской культуры Сорок - Д.Х.) привели партию людей, которых задержали на границах и которые думали эвакуироваться. Они были задержанными, а мы считались свободными. Когда нас отпустили, мы ходили к ним, носили воду и другие продукты, которые могли найти дома.

Через два дня оккупанты собрали сорок мужчин, известных в городе людей: пожилых, средних лет и детей. Были среди них и мой знакомый парень - Идл Берехис, а с нашей улицы - Аврум Хан, 14-ти лет, Яшан Сухер и его сын, юноша тоже 14-ти лет, а также наш сосед - молодой рэбэ Анчел Ашкенази. Присутствовали там и немцы. Отвели всех на Бекировский мост, велели выкопать яму и всех расстреляли. После этого они опять послали барабанщика известить, чтобы все евреи собрались с вещами возле синагоги, где уже находились задержанные. Погода была ужасная: лил сильный дождь. Пришлось взять с собой боты, ботинки и зимнее пальто, хотя на дворе стоял июль. Возвратились мы домой только через три года...
***

Нас присоединили к задержанным людям, отвели в Косоуцкий лес. Погода была плохая: шли дожди, земля была мокрая. В лесу мы пробыли три дня. Каждый день нас собирали вместе, требовали, чтобы мы отдали всё, что имели при себе: личные документы, ценные бумаги, документы на домб, деньги, вещи, драгоценности. На третий день нас привели к Днестру и через понтонный мост, который «советы» не успели разобрать, переправили на другой берег.


Когда мы пришли в городок Ямполь, нас разместили в пустых домах. Дом, куда мы попали, был маленький: две небольшие пустые комнаты, но людей в доме было так много, что там не на чём было лежать, и даже сидеть было тесно. Дверь не закрывалась, да и брать там было нечего.

Как только стемнело, в дверях появились пятеро солдат с фонариками: два румына и три немца. Они пришли искать девушек. Среди находившихся в доме были люди старшего, среднего возраста, а из молодых - только я и мои сестрички. Сестрички куда-то затолкались, спрятались так, что их не было видно, а я оказалась на виду - видимо, кому-то уступила место при этой тесноте. Один немец с пистолетом подошёл ко мне, второй стоял у дверей, а третий подошёл к моей маме, которая очень кричала и плакала. Я хоть и учила немного немецкий язык, но разобраться с ними не могла, а вот с румынами могла потолковать. Румыны стояли в стороне, и я заговорила с ними по-румынски. Я сказала им, помню, следующее: «Вы - молодые ребята, может быть, женатые, а, может, и нет, так представьте себе, что ваша жена, или сестра, или верная подруга попали в такое положение, как бы они себя чувствовали и как бы вы на такое посмотрели. Так что умоляю вас смилостивиться и увести их. Я с ними толковать не могу, а вы, надеюсь, войдёте в моё положение!»


Память прошлого

Война, война!

Сколько в ней потерянных жизней и сколько страданий в воспоминаниях живущих, переживших катастрофу войны и не знающих своих отцов и матерей, своих бабушек и дедушек, своих братьев и сестер в лицо, но всегда, всю жизнь помнивших о них.

И действительно надо трубить во всю мощь своих легких и клеймить тех, кто пытается стереть как из истории прошлого, так из памяти людей, навязывая свои идеи. Но мы, старшее поколение, должны рассказывать своим детям, внукам и правнукам справедливость минувших лет, распрострaнять всеми средствами массовой информации, наглядными материалами.

В моё детство и юность опасно было говорить о конц.лагерях, о расстрелах. Учитывая это, я мало задавал вопросов, и честно признаться, мало интересовался.
А когда подрос,спрашивать некого было.

Моих бабушек и дедушек по отцу расстреляли в Рубленицком лесу, а по маме-в Деркауцком, а вот сколько родственников расстреляли вместе с ними - не знаю, но то, что их было много, это точно. Не хочу каркать, но я бы связал одной ниточкой и высказывание Ивася и высказывание Кобасняну.

В настоящее время я перестал удивляться таким вещам. Многие евреи, находящиеся на гос.постах, как в Молдавии, как в России, так и в Израиле заниматься такими вопросами некогда, их замучала "текучка".

Что говорить, если Германия не признаёт официальные документы Красного Креста об эвакуации,официальные справки с мест нахождения, мотивируя тем, что, мол, документы были поданы раньше пенсионного возраста. Бюрократия на высшем уровне. Ведь можно принять документы, а выплачивать в срок. Вот вам еще доказательство отрицания нахождения людей в эвакуации.

Я думаю,что нам ПРИДЁТьСЯ сталкиваться еще со многими факторами отрицания Xолокостa во всем мире. Но нельзя пропускать ни одного случая мимо ушей, а доказывать и убеждать тех, кто пытаеться на несчастье других, строить своё будущее.