Мальчик из гетто

***

 Алла, Фрида, Беня, Света ШицЗа всю жизнь я получил от Бени Шица всего три письма. Первое письмо представляло собой толстую тетрадь, в которой Беня Шиц подробно рассказывал о сорокских врачах, с которыми ему приходилось встречаться бок о бок и трудиться вместе. Эти записи представляли для меня большую ценность, потому что в них  была и объективная, и субъективная оценка жизни и труда знаменитых сорокских врачей в 1960-1980-е годы. И хотя я почти заранее знал, что и оценки доктора Шица, и доктора Михаила Кона, как и мои собственные мысли о сорокских врачах могут вызвать у кого-то неприязнь или недовольство, я посчитал возможным включить эти мысли и оценки в свою книгу о врачах. Сегодня, спустя пять лет после её издания, я не слышу почему-то других точек зрения и не  вижу каких-то других оценок деятельности сорокских врачей. Второе письмо от доктора Шица содержало диск с его свидетельскими показаниями как малолетнего узника гетто Транснистрии, которое несколько лет назад он дал сотрудникам мемориального комплекса «Яд ва-Шэм» в рамках проекта, организованного фондом Стивена Спилберга. И, наконец, третье письмо, полученное мною совсем недавно, содержало ценные фотографии большой сорокской «мишпахи» Флейдер – Плит – Спектор, к которой принадлежит и сам Беня. Кроме того, в письме были свидетельские показания его матери, Молки Плит-Флейдер, и новые записки самого Бени. На них я и остановлюсь подробнее.

***

«Если задуматься, – пишет Беня Шиц, – то есть некая общая линия судеб у всего еврейства в мире. Каждое поколение, каждая еврейская семья имеет свою маленькую семейную Катастрофу, как в случае с историей семьи моего отца, вплоть до Катастрофы всего восточноевропейского еврейства в годы 2-й мировой войны. И сегодня, читая и слушая последние известия, невольно думаешь, что мир ничего не понял и ничего не сделал в отношении еврейства. А также думаешь о тех трудностях, которые ещё предстоят нашим внукам и правнукам.

Рассказ о моей семье следует начать с рассказа о семье моего отца, безвременно умершего в годы 2-й мировой войны. Бабушка по линии отца, Фэйга (Фаина), работала до революции в Одессе то ли в издательстве «Мория», то ли в какой-то редакции газеты вместе с Бяликом. Она была родом из села Собари Сорокского уезда. После еврейских погромов она уехала из Одессы в родное село и вскоре вышла замуж за моего деда, которого звали так же, как и меня, – Биньямин. У них родилось трое детей: мой отец – Шмил, его сестра – Сарра и младший брат – Мойшэ. Проживали они тогда в селе Кременчуг Сорокского уезда. В 1918 году в результате Брестского мира Молдавию отделили от России и присоединили к Румынии. В России тогда ещё полыхала гражданская война. Румыны, как и все европейцы, были озлоблены на коммунистов и после присоединения Молдавии решили наказать виновников революции. И так как «дежурная жертва» всегда была рядом, то они решили наказать евреев как проводников крамольных идей. Румыны собрали всех евреев-мужчин в округе, выстроили их в ряд – и каждого десятого мужчину расстреляли. Таким десятым оказался и мой дед Биньямин. Так что бабушка, убежав от русских  и украинских антисемитов, оказалась лицом к лицу с румынскими, оставшись молодой вдовой с тремя детьми на руках. Однако была она женщиной грамотной и энергичной. Имелась у них маленькая бакалейная лавка, и бабушка отлично справлялась и с лавкой, и с воспитанием детей. Осенью она скупала урожай у крестьян, на телеге, запряжённой лошадью, отвозила товар в Сороки. Там на вырученные деньги покупала разные бакалейные товары, чтобы ими торговать в селе. Со слов моего дяди Мойшэ – единственного, кто уцелел из семьи моего дедушки Бени, –бабушка Фэйга была хорошим «сойхером» (торговцем), и дела у неё шли хорошо. Пока в одну из осенних ночей, после того как она возвратилась из Сорок с приличной суммой денег, в дом ворвались бандиты и убили бабушку Фэйгу. Счастье ещё, что бандиты нашли быстро деньги и скрылись, не тронув детей, которые спали крепким сном, а наутро проснулись круглыми сиротами.

Дальнейшая их судьба была тяжёлой. Пока мой отец подрос и женился на моей матери, его сестра Сарра тоже вышла замуж (она была убита в начале войны вместе с детьми и сестрой бабушки). Мой отец, как я уже писал, умер во время войны. Выжил только младший брат отца Мойшэ, который и рассказал мне эту историю. В дальнейшем увидим, как история семьи моего отца переплетается с историей семьи моей матери, потому что обе  они – типичные истории европейского еврейства первой половины и середины ХХ века».