20 лет СОЕК: что было, что есть, что будет…

(Размышления по случаю юбилея организации)

Встреча Фимы Плопского, приехавшего из Беер Шевы, с сорочанамиВ эти осенние дни 2010 года в моём родном приднестровском городке Сороки в еврейском обществе происходят важные изменения: на смену Валерию Когану, председателю правления Сорокского общества еврейской культуры (сокращённо – СОЕК), отбывающему на ПМЖ в Израиль, должен прийти новый руководитель. Пока его имя не известно. Но в дни, когда этот вопрос решается, я вдруг вспомнил, что  подошла круглая дата – 20-летие существования СОЕК. Вспомнил я и о том, как 10 лет назад отмечался такой же юбилей: были слова благодарности и поздравлений, звучавшие со сцены городского Дома культуры, была страница в местной газете «Реалитатя» с подборкой основных фактов, которые произошли за минувшие десять лет. Сегодня, как я понимаю, ничего этого не будет (а, может, будет?). Мне, как единственному из оставшихся в живых «отцов-основателей СОЕК», есть что вспомнить и о чём рассказать, хотя с первого момента существования общества оно сталкивалось с трудностями, его раздирали противоречия, и не все мои воспоминания – радужные и весёлые…

Началось (лично для меня!) всё с того дня, когда мне позвонил Ихил Перецович Кесельбренер и пригласил прийти в определённое время к себе домой. До этого с врачом-терапевтом Кесельбренером мы вместе около шести лет уже возглавляли другое общество – общество любителей книги, возникшее в начале 1980-х годов. Дважды в месяц мы проводили открытые заседания общества в помещении книжного магазина, готовили сообщения и доклады, представляли новые книги, которые нам любезно выносила заведующая книжным магазином Лена. Я даже ездил на 1-й всесоюзный съезд общества любителей книги в литовский город Паневежис, где всё для съезда организовал и подготовил тогдашний руководитель местного театра, знаменитый актёр Донатас Банионис. Мы участвовали в нашем городке в реализации книг (в основном – неходовых), не совсем удачно участвовали в подписке на Всемирную детскую литературу (ездили в Кишинёв, чтобы добиться увеличения льгот на Сороки, а нас там пытались только подкупить!). С Ихилом Перецовичем  мы «сработались», дорогу друг другу не переходили, жили, как говорится, «душа в душу».

Когда он мне позвонил и пригласил прийти к нему, я сразу же согласился. У Кесельбренера уже сидел доктор Аркадий Давыдович Мазур.  Кажется, Кесельбренер по совету Мазура пригласил тогда ещё кого-то, но больше никто не пришёл. И мы втроём обсуждали тогда возможность создания в нашем городе общества еврейской культуры. Напомню, что это был 1990-й год, когда ещё теплилась надежда, что «всё будет хорошо», всё скоро наладится, националисты не будут выкрикивать антиеврейские и антирусские лозунги, а экономика с явными отклонениями в сторону кризиса и дефицита возвратится в своё нормальное  состояние.

Все проекты устава и других предложений по созданию СОЕК зачитывал доктор Мазур. Я тогда ещё не знал, что всё уже согласовано «с райкомом» и КГБ, пытался противоречить, чем вызывал внутренний гнев Мазура, который все последующие годы считал только себя «идеологом» нашей организации.

***

Вскоре было проведено первое учредительное собрание. Оно прошло в клубе райгорбольницы. На собрание приехал «представитель Кишинёва», так как в центре уже существовало общество еврейской культуры. Но приехал почему-то не один из сопредседателей (Борис Сандлер или Самуил Вайсман), а их номинальный заместитель – Моисей Банд, учитель истории из Оргеева. Помню, что собрание прошло энергично, живо и кратко. Кесельбренера избрали председателем, меня – его заместителем.  Мазур же для себя уготовил роль «серого кардинала»: всё предлагать, но не высовываться, руководить, но так, чтобы исполняли другие.

Должен сказать, что все эти «подковёрные игры», которые начались практически с первого дня существования СОЕК, меня как-то вначале не задевали: я был полон энтузиазма, считал свою деятельность на благо общества полезной и нужной. У нас, действительно, сразу же образовалось много дел: надо было организовывать праздники, открывать еврейскую школу, наладить работу различных кружков. Меня как-то быстро, как само собой разумеющееся (единственного педагога в правлении) назначили директором еврейской школы, но главной обязанностью моей были не учителя и не ученики (учителя уже тогда, как и сейчас, приезжали, в основном, из Бельц; в городе Сороки оставался к тому времени только один старик Шмелька Нувельман, который помнил иврит, но не настолько, чтобы преподавать его системно и большой группе слушателей; от учеников отбою не было, так как масса народа готовилась к репатриации), а учебники, разговорники и словари. Помню, как несколько раз мне приходилось срываться с работы и ездить в Кишинёв, где меня познакомили с молодым человеком, предлагавшим за умеренную плату учебники иврита (в основном, это были перепечатки, сделанные  тогда на простой множительной технике). В городе Сороки были организованы большие концерты к праздникам Ханукка, Пурим, Пэсах. На один из таких праздников приехал уже сам Борис Сандлер и несколько представителей центрального правления. Для концертов мы использовали зал городского Дома культуры, и здесь нам всегда здорово помогал Захар Исаакович Дороховский, который работал там завхозом. Он в те первые годы не был ещё ни членом правления, ни активистом СОЕК, но уже тогда мы чувствовали, что он – надёжный и честный человек. 

У нас  было тогда большое желание открыть помещение для СОЕК. К тому времени Лейзер Хусид и Григорий Шварц добились в горисполкоме, чтобы евреям возвратили здание самой большой городской синагоги, построенной ещё в начале ХIХ века на тогдашней окраине города (в сущности, за городской чертой, в селе Бужеровка). Все годы после её закрытия в начале 1960-х годов тут размещался спортзал, точнее – помещение для борцов сорокской детской спортивной школы. Борцам предложили перейти в другое помещение, а первый этаж начали ремонтировать под синагогу.