Детство

Аркадий Мазур в возрасте 2-3 летИтак, я родился в Хотине, древнем провинциальном городке Бессарабии. В семье интеллигентной, но небогатой я был единственным ребенком. Наш довоенный жизненный уровень сейчас можно оценить как "ниже среднего достатка". Такие семьи, как правило, позволяли себе иметь одного, реже – двух детей. Зато все свои скромные возможности они отдавали воспитанию своего единственного чада, надеясь на то, что их ребенок добьется в жизни большего. Поэтому, сколько я себя помню, мне не разрешали расслабляться, проводить много времени в играх с соседскими детьми и сверстниками. Меня обучали языкам – французскому и ивриту. Много стараний пришлось мне приложить, чтобы угодить очень требовательной пожилой мадмуазель Амбражевич, которая начала заниматься со мной французским еще до моего поступления в гимназию. В семье всячески поощрялось чтение. До войны в школе мы учились на румынском языке, но дома, не афишируя, разговаривали на нерекомендуемом властями русском. Я и читал на этих двух языках. Впоследствии их знание здорово помогало мне в жизни. Учился я и музыке. Увы, музыкального слуха у меня не было. Сколько слез я пролил из-за этого, а ведь папа хотел обучить меня игре на скрипке.

Отец мой был, скорее всего, атеистом, хотя внешне соблюдал основные еврейские праздники. Изредка с дедушкой я ходил в синагогу, но многое там было мне непонятно. Я был настолько далек от религиозных воззрений, что однажды, будучи в первом классе начальной школы, угодил в неприятную историю. Мой одноклассник, сын знаменитого хотинского раввина Тверского, сидевший в классе в кипе, носил длинные и, как мне казалось, приклеенные пейсы. По моему убеждению, они его уродовали. Однажды, оказавшись рядом с ним, я кинулся их отдирать. Учитель меня наказал, а дома мне к тому же здорово влетело от отца. Ведь такой поступок наводил тень на его репутацию: не сумел привить сыну элементарных религиозных понятий! Тогда я так и не смог осознать, почему отец так отреагировал на мой искренний порыв, а мама, защищая меня, улыбалась. Впоследствии с сыном раввина мы сдружились.

Как было принято в еврейских семьях, меня готовили к бармыцве – религиозному посвящению в совершеннолетие. Приходил учитель, обучал меня ивриту и религии. Когда мы читали о сотворении мира и учитель рассказывал, как бог создал землю и солнце, я по совету мамы спросил:

– А кто создал бога?

– Такие вопросы нельзя задавать, – ужаснувшись, стал отмахиваться от меня учитель.  Особенно тщательно готовили меня к поступлению в гимназию. Для лиц иудейского вероисповедания количество мест в румынской гимназии было ограничено, что приводило к большому конкурсу среди еврейских детей.

Я поступил, и мне заказали гимназическую форму у лучшего портного. Отныне я обязан был ее носить и в гимназии, и на улице после занятий. Слева на рукаве пиджака красовался вышитый мамой мой номерной знак. Однажды меня вывели перед строем гимназистов за то, что я якобы после восьми часов вечера был замечен на улице, что запрещалось уставом гимназии. Я горько плакал. Однако, оказалось, что учитель в темноте неправильно определил номер нарушителя.

Некоторые моменты гимназической жизни мне особенно запомнились. Например, ученики младших классов дежурили у туалета и за право докурить бычек предупреждали старшеклассников о приближении преподавателя. Я брезговал зажимать в губах чужие окурки и никогда этого не делал.

Вспоминаю, как мы боялись преподавателя французского языка Похмарского – импульсивного, поджарого аккуратиста со шрамом во всю щеку. Поговаривали, что шрам этот он получил на дуэли во время учебы в Сорбонне из-за миловидной француженки, ставшей затем его женою. Это была красивая элегантная женщина с кукольным лицом. Их часто можно было видеть вместе. Похмарский был очень строгий учитель. За недостаточно выученный урок или за неопрятную тетрадку он бил своих учеников.

Полной противоположностью ему был наш классный наставник и преподаватель румынского языка Стелиан Стереску. Уроки этого добродушного холостого толстяка всегда проходили интересно. Однажды он вывел наш класс в лес и предложил описать в десяти фразах окружающую природу. Из всех он выделил мое сочинение. С тех пор он поощрял мои попытки сочинять.