По дороге смерти к жизни и к победе

Рассказы о местечках (штейтлах)

По дороге смерти к жизни и к победе

Сообщение sadmin Вс янв 03, 2021 11:23 pm

( Из воспоминаний Раисы Абрамовны Эльман, бывшего преподавателя французского языка Згурицской средней школы)

В 1992 году мы с мужем гостили у своей дочери в Америке. Однажды за обедом зашел разговор о Холокосте. Мои воспоминания о том времени произвели такое сильное впечатление, особенно на внуков Маратика и Илюшу, что еще долго после обеда никто не расходился. Все слушали, задавали мне вопросы. И вдруг моя дочь мне говорит: 'Мама, напиши все, о чем ты нам рассказываешь.' Я немного растерялась и говорю: 'Риточка, ты знаешь, как много евреев постигла такая же судьба и как много об этом уже написано?'. Но тут все и мой зять Сева и внуки стали уговаривать меня описать все то, о чем они сейчас услышали.
Человек так устроен, что восприятие того ужасного, что происходило с ним, притупляется. Невозможно жить постоянно в этом кошмаре. Но реакция моих детей и особенно внуков на мои воспоминания очень тронула меня. Вернувшись домой в Израиль я села писать. Пусть память о трагической судьбе моих родителей, родных, знакомых, о том, что мне пришлось пережить в эти страшные годы, сохранится для следующих поколений.

Privman family.png
Privman family.png (455.28 КБ) Просмотров: 464

До 1940 года наша семья проживала в местечке Згурица, которое расположено в северной части Бессарабии и в прошлом - еврейская земледельческая колония.
На протяжении нескольких десятилетий XIX века с целью сельскохозяйственного освоения степных и новообретённых земель царское правительство дозволило создание еврейских земледельческих колоний в южных районах страны, и в первую очередь в присоединённом в результате недавних русско-турецких войн в Бессарабском крае. К 1914 году в еврейских земледельческих колониях юга Российской империи проживало 42 тысячи человек.
Мои родители – Ривка и Абрам Привман не занимались сельским хозяйством. Но они были очень обеспеченными людьми. Владели мыловаренным заводом , магазином тканей, доходными домами и другими мелкими предприятиями. Моя мама была очень умной и энергичной женщиной и в основном она вела все дела. Папа по моему был толковым предпринимателем.
Я и моя сестра учились в еврейской гимназии Тарбут. Годы в гимназии – это самые счастливые годы нашей с сестрой жизни. Мы учились, участвовали в художественной самодеятельности и родители нами очень гордились.
В конце июня 1940 году, когда мне было 14 лет, а моей сестричке Хэйвалэ 10 лет, Советский Союз оккупировал Бессарабию и в один день мы лишились всего. Ждали отправки в Сибирь, но нас не успели отправить. НАЧАЛАСЬ ВОЙНА.

В июле месяце 1941 года немцы и румыны оккупировали Бессарабию.
Папа, мама, сестра и я закрыли дом и спрятались в камышах около реки. Просидели там 2 дня и вернулись домой. Дом стоял пустой. То небольшое хозяйство, которое оставалось после советского произвола (корова, куры) было разграблено.
Ошеломленные мы сидели в пустом доме. В это время зашел вооруженный румынский солдат. Увидев меня, он велел мне идти в сарай. Мне было 15 лет и я не понимала зачем он меня уводит, я вопросительно посмотрела на маму. В её глазах стоял ужас.
В сарае он стал расстёгивать мою кофточку и увидел на моей шее золотую цепь с золотыми часами, которые мне мама надела до того как мы покинули дом. Он снял с меня эти часы с цепочкой и убежал. Я вернулась в дом. Мама, узнав что произошло со мной, обрадовалась и сказала: ' шейны, рейны капуры', что означает 'слава богу'.

Войдя в Згурицу, немцы и румыны занялись грабежом и издевательством над евреями. Стариков и детей, мужчин и женщин выгоняли на улицу не позволив взять с собой ни еды ни одежду. Их сгоняли в долину недалеко от мельницы. Нас жестоко избили и тоже отвели к этой толпе.
Вскоре всю толпу под конвоем погнали по дорогам Молдавии. Помню ночью мы подошли к крутому, скалистому берегу Днестра. Было велено спускаться вниз. Пронзительные крики срывавшихся со скал людей заполнили эту ночь. А утром я увидела много трупов и среди них сидел мой обезумевший дядя рядом со своей мертвой женой.

Спустя 2-3 недели нас отпустили и мы разбившись на мелкие группы отправились в обратный путь. В нашей группе было человек 10, из них были 4 моих сверстниц. В районе села Надушиты нас остановила местная жандармерия.
Нас сильно избили, не пощадили даже слабую, маленькую сестричку, которой было 11 лет. И снова нас погнали.
Папа не мог ходить. В результате побоев у него были многочисленные переломы в том числе и конечностей. Мы подвязали его веревками и волокли по земле. Так мы добрались до молдавского села Кетросы. Там папу и еще целую семью Камис , таких же искалеченных и немощных, оттащили за какой-то дом и расстреляли. Больше о папе ничего не знаю.
Похоже, немцы и румыны не могли прийти к общему решению куда нас гнать. На этот раз погнали нас на север в Косэуцкий лес. Оттуда резко на юг в Вертюжаны (тоже на берегу Днестра). Местным жителям разрешалось отбирать у нас понравившиеся им вещи.
Map marsh-1941-2.png
Map marsh-1941-2.png (204.93 КБ) Просмотров: 463

Искалеченные, голодные, босые, полураздетые мы брели в течении дня и на ночь останавливались в каких то заброшенных сараях. Благо было лето и еще было тепло.
На одном из таких привалов мы задержались дней на 10. В одну ночь пришли жандармы и увели двоих моих подружек.
По утрам нас кормили отваром из картофельных очисток. И вот этим отваром мама ошпарила мне ноги, потом перетянула их какими-то тряпками. Ночью пришли жандармы за мной. Мама показала им мои ноги и они побоялись притронуться ко мне. Так во второй раз мама спасла меня хотя и не легко ей было решиться на такое.

Пошли дальше. Шли тупо ни о чём не думали. Помню мама все время приговаривала «Только чтоб не били». Но били и били жестоко. Помню, как однажды остановились на вершине какого-то холма. Была осень и было холодно. Мы сидели и жались друг к другу. Подошел ко мне румынский солдат и велел встать. Направив на меня автомат, он повел меня вниз. Мама шла за ним и умоляла его отпустить меня. Тогда он ударил маму прикладом в живот, от чего она сильно закричала. То ли на крик, то ли просто так мимо проходил офицер. Он обратил на нас внимание и приказал солдату отпустить меня. Так в третий раз мама уберегла меня. Не знаю, что руководило этим офицером, может что-то человеческое в нем сохранилось, а может он считал, что насиловать еврейских девочек можно ему, офицеру, а солдатам нет.

Наконец мы пришли в Вертюжаны. В Вертюжанах нас постигла настоящая беда: каждый день много людей умирало от голода и болезней. Скудную еду, которую маме иногда удавалось добывать, она отдавала нам. Она сберегла нас, а сама ослабленная побоями и голодом, заболела малярией. До Ольшанки (Украина) маму уже везли на подводе. К вечеру мама почувствовала, что умирает и подозвала меня. Она отдала мне лифчик, в поясе которого были вшиты золотые монеты и сказала: «Рухалы, возьми этот лифчик. Он спасет вас.». Она одела мне его, а утром её не стало. Не стало самого дорого для меня человека. От природы умная, сильная, здоровая, отдала всю себя ради своих детей. Мы с сестренкой (мне было 15 а сестренке 11 лет) поволокли маму в общую могилу, где лежали десятки людей, жестоко замученные теми, имя которых – нелюди.

В первые дни войны было решено организовать еврейские гетто на территории Бессарабии, но потом Антонеску решил перенести их в Транснистрию. 7 сентября 1941 Антонеску посчитал, что евреев нужно выселять за Днестр. Для таких массовых депортаций был разработан специальный план и маршруты. Все арестованные евреи должны были идти пешком ( марш смерти), а если кто-то отставал или не мог идти, подлежал расстрелу на месте. Для того, чтобы проводить подобные расстрелы, вдоль дорог на расстоянии 10 км друг от друга были вырыты ямы на 100 человек каждая. Расстрелянных сбрасывали в эти ямы. 9 декабря евреев полностью перевели из концлагерей Бессарабии и Буковины в концлагеря Транснистрии.

Теперь я осталась за старшую. Наступили холодные дни, а у нас ни одежды, ни обуви. К концу года мы пришли в Бершадь. Бершадь была одним из еврейских гетто, организованных на территории Транснистрии.
Община гетто выслало нашему конвою 2 подводы с одеждой. Мне достался один ботик. Второй оказался в руках одного мужчины. Он не хотел мне отдавать, а я плакала и приговаривала, что моя маленькая сестричка совсем босая и у нас нет родителей. Председатель общины Эли Шойхл, увидев это, подошел ко мне и сказал: ' Отдай ему ботик, а я заберу твою сестричку и устрою её в семью.' Так я рассталась с Хэйвалы.
Дальше нас погнали в Яланец. Стоял сильный мороз. Подошел ко мне папин друг Ишия Гринзайд. Он потерял всех своих близких и старался опекать меня. Он предложил мне пойти с ним на поиски еды.

В одной избе, дверь нам открыла украинская женщина. В доме было тепло, топилась огромная печка с лежанкой. Лежанка – это такая пристройка к печке, которая служила постелью. Она нагревалась, когда печка топилась и сохраняла тепло после. Такие печки были обычно во всех деревенских домах. И вот эта женщина, велела нам забраться на лежанку. И пока мы грелись замесила тесто, сварила картошку и приготовила нам вареники с картошкой. Ничего более вкусного я никогда не ела. Она также сложила нам корзинку с едой в дорогу. Перед тем как мы ушли она вытащила плед, разрезала на две равные части, а потом одну из этих частей еще раз пополам. Маленькими отрезками она замотала мне ноги и одела мужские туфли, а большой накинула мне на голову и закутала меня сверху. Все это она делала молча, не задавала никаких вопросов. Она понимала, что рискует, помогая евреям. Я ничего больше о ней не знаю, не знаю её имени, но всегда помню о ней, о своей спасительнице особенно на фоне того зла, которое нам причинили другие люди.
В Яланце нас поместили в какой-то свинарник.
На следующий день дядя Ишия предложил мне пойти с ним в Бершадь иначе мы замерзнем. Я согласилась. Шли мы по колено в снегу, по полю. Спрятаться было негде. Если бы нас обнаружили, то обязательно расстреляли бы. Это спасло мне жизнь. Многие, кто не мог больше двигаться, замерзли в этом свинарнике в том числе и отец моего будущего мужа Эли Эльман. Он был очень интеллигентным, образованным человеком. В гимназии мы изучали ботанику, которую он перевел с румынского на иврит. Кроме того он был очень тихим и деликатным человеком.
Когда наконец добрались до Бершади, направились в сторону общины. Вдруг я услышала крик 'Рухалэ!'. Хэйвалэ увидела меня в окне и выбежала на улицу. Со слезами мы кинулись в объятья друг другу. Вокруг нас образовалась толпа. Все плакали. Меня приютила Ита-Бейла, которая жила по соседству. Помыли меня, одели, накормили. Так началась моя жизнь в гетто.
С первого дня я стала работать. Мыла посуду в так называемой столовой, где кормили больных людей. Мне удавалось там поесть, а также приносить сестре. Еще я помогала по хозяйству двум украинским сестрам. Звали их Нюся и Оля. И хотя я мало что умела (дома у нас всегда была прислуга), они хорошо ко мне относились. Добираться к ним было рискованно. Проблема заключалась в том что выходить за пределы гетто нужен был пропуск, а его у меня не было. У них жил румынский офицер со своим адъютантом. Он никогда не спрашивал меня о пропуске. Однажды я поздно задержалась. Возвращаться было опасно и я осталась ночевать. Ночью офицер пришел в мою комнату. Мне удалось убежать к девушкам. Утром они его поругали и он извинился. Потом произошел другой эпизод. Сижу я с сестрами, заходит румынский солдат. Увидев меня он закричал 'жидовка' и так ударил меня, что кровь хлынула из носа и рта. Больше оставаться у них было опасно. Оля вывела меня через поле в гетто. Мне было жаль расставаться с ними. Они хорошо ко мне относились, кормили меня, давали еду для сестры.
Позже я узнала, что жених Нюси был партизаном. Одна из групп в 200 человек были расстреляны перед самым освобождением. Среди них был Нюсин жених, член еврейской общины Эли Шойхэт, доктор Кон, доктор Шренцел, доктор Бухбиндер и многие другие.

Но надо было бороться за себя и за сестру. В гетто я устроилась в так называемый госпиталь. Там я ухаживала за тяжелобольными практически умирающими людьми. Одной из них была сестра моего будущего мужа Рая. У неё был тиф и шансов выжить было мало. Чудом она выжила. А потом родила детей, а те внуков и жизнь продолжилась.
Еще нам очень помогли те золотые монеты, которые мне дала перед смертью мама. Я выменивала их на продукты и одежду.
Кроме того я продавала монеты, когда они стоили дорого, и покупала, когда дешевели. Таким образом удалось растянуть их на всю войну и выполнить мамино желание. Многие вокруг недоумевали за счёт чего эти девочки живут. И все таки нам с сестрой снова пришлось расстаться. Это произошло ближе к концу войны еще до массового отступления немцев. Представители Международного Красного Креста приехали к нам и выбрали детей сирот, чтобы поселить их в семьях, уцелевших румынских евреев. Встретились мы только после войны, но это отдельная история

А между тем опасность в гетто подстерегала на каждом углу. Однажды на улице я увидела немца. Он последовал за мной. Я завернула в первый переулок и забежала в какой-то дом. Там за перегородкой хранились кукуруза и пшеница. Там уже пряталась одна женщина. Мы закопались и боялись дышать. Я слышала шаги немца. Чудом он нас не обнаружил.
Опасность особенно возросла во время отступления немцев. Отступая они старались вывести в Германию все награбленное. Для этого они сгоняли людей на железнодорожную станцию для погрузки. И очень часто после работы людей расстреливали. Озлобленные своим поражением и отступлением они стреляли во всех, кто попадался им на глаза. По дорогам можно было увидеть трупы в самых неожиданных позах.
Чтобы не попасть на эти погрузки мы прятались. Однажды я пряталась на чердаке одного дома. Вместе со мной была семья – муж, жена, двое их сыновей и дочка. Это они взяли меня с собой. Однажды нам показалось, что немцы обнаружили нас. В полу был люк, который соединял с комнатой внизу. Объятые ужасом мы прыгнули с большой высоты в комнату. Чудом не разбились, но тут же попали в лапы к немцам. Нас схватили и отправили на станцию. До вечера мы загружали вагоны. Нам особо повезло. Немец, который руководил погрузкой не только отпустил нас, но и выдал пропуск в гетто поскольку было уже очень темно. Только пропуск этот мне не пригодился поскольку он был один на всех. Идти большой колонной было еще опасней, и мы разбились на маленькие группы. Шли мы втроем: Палатник Фаня, её брат и я. Старались идти осторожно. Вокруг была слышна немецкая речь. Безопаснее было бы постучаться в первый же дом на окраине и до утра остаться там. Но я не сообразила и пошла дальше. Подхожу к дому. У калитки стоят немецкие машины, слышу 'Ганс, Фриц'. Обошла дом, а там высокий забор. Благо доски были расположены поперек и мне удалось перелезть через него. За забором стоял дом соседки. На стук открыла хозяйка. На лице её было горькое разочарование. Она ждала мужа и детей, которых угнали утром на станцию. Она впустила меня, а утром они пришли домой. На ночь они остановились в первом же доме и не стали рисковать.

Было это в конце февраля 1944 года. Как то я заметила в соседнем дворе группу людей. Те, кто помоложе, спускались в тайник. Я подошла и меня тоже пустили туда. Это было очень небольшое помещение. В углу стояла бочка – туалет. Было очень тесно. Время от времени нам приносили еду. Однажды в тайник спустилась молодая женщина с маленькой девочкой. У девочки были отморожены ручки. Женщина рассказала нам как группу евреев повели на расстрел. Ей удалось прыгнуть с ребенком на руках в яму за секунду до выстрелов. Потом их накрыли тела расстрелянных. Ночью они выбралась из ямы. Кто-то помог им попасть к нам. Не знаю точно, как долго мы пробыли в этом подвале, думаю недели 3. И вот в одно утро вход открылся и нам сообщили, что мы освобождены. Больше не надо было прятаться.
На улицах было много трупов. В то же время советские солдаты вели пленных немцев. Какое жалкое зрелище представляли эти немцы – грязные, оборванные – совсем не такие каких я видела вначале войны. Конечно они получили то, что заслужили.

Вскоре после освобождения я вступила в ряды Военно Воздушных Сил Советской Армии в составе 2-го Украинского фронта в качестве вольнонаёмной.
День Победы встретила в Берлине.

Прошло много времени после войны. Какая страшная судьба досталась моему поколению. Невиданный в истории геноцид народа только потому что они евреи. Шесть миллионов евреев были планомерно замучены, задушены в газовых камерах, сожжены живьем, расстреляны. И остается непостижимым вопрос ' Как такое стало возможным в Европе, самом цивилизованном континенте на земле?'.
И если нет ответа на этот вопрос, то совершенно ясно, что залогом того, чтобы такое никогда не повторилось является существование мощного и процветающего еврейского государства Израиль. Это замечательная страна. Я живу в этой стране вместе со своим сыном Юрой, его женой Галей, внуками Мариком и Женей. Так получилось, что мои дети живут в разных странах. Но где бы не жили мои внуки и правнуки а потом их внуки и правнуки я хочу чтобы никогда не повторилось то, что случилось с поколениями моего времени.

Дорогие мои потомки, я хочу, чтобы вы не знали горя, и чтобы все те страдания, которые достались нам были 'капурэ' за вашу счастливую безопасную жизнь. Аминь!
sadmin
 
Сообщения: 880
Зарегистрирован: Вт июл 10, 2007 2:09 am

Вернуться в Из истории бессарабских местечек

Кто сейчас на конференции

Сейчас этот форум просматривают: нет зарегистрированных пользователей и гости: 0

cron