Оккупация Сорок - черный июль 1941

Исторические факты и рассказы о жизни города в прошлом

Оккупация Сорок - черный июль 1941

Сообщение sadmin Чт сен 24, 2020 1:10 pm

§ 1. Почему евреи Бессарабии, Северной Буковины и Транснистрии не избежали Катастрофы

К июлю 1941 г. положение Красной армии на южном фронте усложнилось. На рассвете 3 июля, когда советские войска Юго-Западного фронта вели напряженные бои с дивизиями вермахта в районе Ровно, Дубно и Кременец, немецко-румынские войска начали наступление в междуречье Прута и Днестра. Главный удар силами 11-й немецкой и 3-й румынской армий они нанесли на Могилев-Подольском и Бельцском направлениях. В связи с тяжелым положением, создавшимся на стыке Западного и Южного фронтов, советское командование стало отводить свои войска, в первую очередь в Черновицкой области и на севере Молдавской ССР. Для огромного числа евреев, проживавших на этой территории и не успевших эвакуироваться в восточные районы СССР, наступил черный июль.

Возникает вопрос: почему евреи прифронтовых территорий, в массе своей, зная, какую смертельную опасность для них несет фашизм, заблаговременно не эвакуировались в глубокий советский тыл? Причины были, конечно, как объективные, так и субъективные.

К ним, во-первых, следует отнести неинформированность населения об истинном положении на советско-германском фронте. Основными источниками информации в той обстановке были сообщения советского радио, передаваемые на улицах городов, местечек, районных центров через громкоговорители, в домах – по радиоточкам. И эти источники далеко не везде были в населенных пунктах Бессарабии и Северной Буковины. Немногочисленные радиоприемники, которые были у населения, в первые же дни войны были изъяты властями, чтобы «уберечь» советских людей от «тлетворного влияния» вражеской пропаганды, избежать распространения «ложных» слухов и других вражеских вылазок. Евреи западных республик и областей, которым больше всего угрожал приход фашистов, были в полном неведении о положении на фронте. Шая Клейман, житель маленького местечка Вад-Рашков, что на правом берегу Днестра, вспоминает: «В первые же дни войны наше местечко было подвергнуто зверской бомбардировке (хотя никаких военных объектов и войск там не было), много людей было убито и ранено. Никакой информации о положении дел на фронте у нас не было, но вскоре после бомбардировки стали уже слышны разрывы снарядов приближающегося фронта. Тогда еврейское население начало эвакуироваться. По-моему, это было в начале июля 1941 г.».
Ежедневные сводки Советского информационного бюро, если и доходили до людей, давали весьма смутное, даже ложное представление о положении на полях сражений, трудно было определить, где проходит линия фронта, какие и когда были оставлены города.

Сводки Советского информбюро о боях на бессарабском участке советско-германского фронта в первые дни войны были весьма утешительны, полны оптимизма. В них говорилось, что «неоднократные попытки румыно-немецких войск овладеть Черновицами и восточным берегом Прута кончились неудачей», что войска Красной армии «прочно удерживают позиции на восточном берегу р. Прут, успешно отражая многочисленные попытки противника форсировать ее», что «захвачены немецкие и румынские пленные», а «в ночь на 27 июня группа наших войск при поддержке речной флотилии форсировала Дунай и захватила выгодные пункты, 510 пленных (в том числе 2 офицеров), 11 орудий и много снаряжения» . Кое-где, в частности в Кишиневе, даже распространялись пущенные кем-то слухи, что Красная армия заняла Яссы и наступает на Бухарест. Даже в день, когда вдоль Прута немецкие и румынские войска, готовясь к широкому наступлению, заметно активизировали свои действия, Совинформбюро в сводке за 1 июля 1941 г. спокойно сообщало: «Все попытки румыно-немецких войск проникнуть на территорию Бессарабии неизменно разбиваются о мужество и силу наших бойцов…».
Официальные сводки о боях на Пруте и Дунае, слухи о громких победах, в которых перемешивались правда и явная ложь, действовали успокаивающе на евреев Бессарабии и Северной Буковины, сеяли в их душах беспечность и надежды, что война скоро победоносно закончится, и, следовательно, покидать свой дом и нажитое добро, отправляться далеко на восток не следует. В лучшем случае, чтобы обезопасить свою жизнь от налетов вражеской авиации и артиллерийских обстрелов на границе, многие покидали города и прифронтовые районы и перебирались к своим родственникам, друзьям и знакомым в близлежащие села и местечки, где было спокойнее. О массовой эвакуации в глубокий советский тыл в начале войны речь не шла, об этом думали лишь немногие.

К тому же следует учитывать, что в первые дни войны в целях беспрепятственного продвижения к фронту войск и военной техники в ряде прифронтовых республик и областей массовая эвакуация на восток гражданского населения была строго запрещена. Так, в постановлении ЦК КП(б) Молдавии и правительства республики от 22 июня 1941 г. о задачах партийных и советских органов в связи с началом войны, говорилось: «Партийным и советским организациям запретить преждевременную эвакуацию всех категорий населения без особого на то указания. Каждый отдельный случай самовольной эвакуации будет рассматриваться как дезертирство. Одновременно партийные и советские организации должны принять решительные меры к недопущению самовольной эвакуации населения и какой-либо забивки дорог беженцами» [4]. Не без того, такие запреты нарушались, в том числе руководящими работниками, которые, злоупотребляя своим служебным положением, отправляли в глубокий тыл свои семьи и личное имущество, используя государственные транспортные средства. В той же Молдавской ССР 5 июля 1941 г. инструкторы уполномоченного ЦК ВКП(б) и Совнаркома СССР по Молдавии докладывали: «На товарной станции г. Кишинева отгружается имущество отдельных ответственных работников. Проверкой было установлено, что многие вагоны в эшелонах были загружены вещами домашнего обихода, принадлежавшими работникам НКВД…» [5]. Такие нарушения совершались повсеместно. Кое-кто из партийных и советских руководителей, особенно в отдаленных от железнодорожных станций местечках и районных центрах, использовал для эвакуации своих семей и личного имущества, а иногда они и сами, не дожидаясь приказа свыше, уезжали в тыл на государственном автотранспорте. Такие случаи отмечались иногда в донесениях советских войск.

Что касается рядовых граждан, решивших на свой страх и риск эвакуироваться в восточные районы страны, то они пользовались, в основном, гужевым транспортом, изредка железнодорожным, часто просто отправлялись пешком, таща за собой в лучшем случае коляску или тележку со своим скромным скарбом, при этом рискуя быть объявленными дезертирами, паникерами и т. д. В прифронтовых районах меры по организованной эвакуации гражданского населения или вообще не принимались или оказались запоздалыми. В Молдавской ССР только 6 июля, когда значительная часть территории на севере республики уже была занята противником, и бои шли недалеко от г. Бельцы, ЦК КП(б) Молдавии и Совнарком МССР приняли Постановление «О мероприятиях, обеспечивающих планомерную эвакуацию ценностей, скота и населения из Молдавской ССР», предусматривавшее, среди прочего, создание регулировочных постов по маршрутам эвакуации, строительство дополнительных 12 переправ через Днестр, организацию на пути следования эвакуированного населения пунктов питания и медицинского обслуживания и т. д. [7].
Но все это осталось на бумаге, ничего на практике осуществить не удалось. Эвакуация населения из угрожаемых районов носила, в основном, стихийный, неорганизованный характер и привела к страшным последствиям, в первую очередь, для евреев Черновицкой области и северных районов Молдавской ССР, где наступление фашистских войск развивалось более быстрыми темпами, чем на кишиневском направлении и в Придунавье.

Конечно, были многочисленные другие причины, помешавшие евреям избежать фашистской оккупации. Они относятся к конкретным семейным обстоятельствам: кто-то был прикован к постели, находился в больнице после тяжелой операции, в родильном доме, у кого-то родители были пожилыми и немощными и т. д. В таких случаях родные и близкие, как это часто бывает у евреев, не покидали их, решали испытать судьбу все вместе. Феня Клейман из молдавского местечка Бричаны писала: «Я хорошо помню объявление войны, ее начало, волнения и переживания родителей и всех родных. Брат моего отца (он работал в банке) успел эвакуироваться, бабушка и дедушка остались с нами, они не могли уходить пешком, достать какой-либо транспорт было совершенно невозможно. Пока думали, гадали, наша армия отступила, и мы оказались в оккупации. Сразу по приходу румын мы ушли из своего дома и несколько дней прятались в садах на окраине города. В это время были погромы, и все наше имущество было полностью разграблено».

Была категория бессарабских и буковинских евреев, которая заведомо решила не трогаться с места и дожидаться возвращения румынской администрации. Это были в прошлом состоятельные люди, чудом избежавшие депортации при большевиках и сумевшие припрятать от них какие-то драгоценности, иностранную конвертируемую валюту и т. д. У некоторых были еще и богатые родственники за рубежом, вклады в зарубежных банках и т. д. Такие евреи, уповая на свои старые связи с румынскими коррумпированными чиновниками и деловыми кругами, надеялись через Румынию выбраться или в Палестину, или в США, Латинскую Америку и т. д. Но эта категория евреев по численности была очень незначительна.

Среди евреев Буковины, входившей до конца 1918 г. в состав Австро-Венгрии, хорошо разговаривавших на немецком языке, были такие, которые продолжали пребывать во власти прежних представлений об австрийцах и немцах как о людях культурных, не способных творить зверства. В самой Буковине до прихода советской власти рядом с евреями мирно трудились десятки тысяч немцев.
Слухи о злодеяниях немцев воспринимались кое-кем с некоторым недоумением и порою даже недоверием. Кстати, такие настроения были и у некоторых евреев тех областей Украины, в 1918 г. переживших кратковременную немецкую оккупацию, при которой было относительно безопасно для жизни, не то, что при петлюровцах, деникинцах и даже буденновцах. Они долго колебались, а когда решили эвакуироваться, было уже поздно.

Некоторые евреи, особенно в сельской местности, решили не эвакуироваться, уповая на свои добрые отношения с местными крестьянами. Арон Капис из села Шура Дрокиевского района Молдавской ССР писал: «Приходили старшие братья Аврум и Мойше, упрашивали отца немедленно уехать, эвакуироваться. Он не хотел, говорил: «Не надо спешить, в деревне меня все знают, уважают, я плохого никому не сделал». Через деревню начали отступать советские войска, и два офицера Красной армии, которых отец знал, предлагали немедленно покинуть деревню, особенно старшей сестре Енте, которая тогда возглавляла организацию МОПР (Международная организация помощи революционерам – И. Л.). Папа не согласился. Потом я понял, что это было трагической ошибкой». Еще не успели войти в село румынские войска, а уже два сельчанина подвергли ограблению все имущество семьи Каписа, а в первый день прихода румын в Шуру молодой сержант увел сестер Енту и Эстер, выстрелами в упор убил Енту и тяжело ранил Эстер. В тот же день 13 евреев – жителей Шуры были выведены в поле с северной стороны и расстреляны. Трупы были оставлены тут же и растаскивались собаками. Расчеты на «добрые отношения» с крестьянами-соседями оправдывались в редчайших случаях, чаще кончались плачевно.

11 июля 1941 г. немецкие и румынские войска заняли уездный центр, старинный молдавский город Сороки. Величественные каменные стены Сорокской крепости, воздвигнутые, по-видимому, в начале XVI в., сохранились до наших дней. В городе проживала примерно пятая часть общего числа еврейского населения уезда (около 30 000) накануне Второй мировой войны. В самом городе евреи составляли 36 % городских жителей.
На второй день после занятия города фашистские власти учинили расправу над самыми уважаемыми и видными в городе евреями. К ним относился, в первую очередь, девяностолетний раввин Нисон Колкер, человек весьма образованный и порядочный.
От него палачи потребовали назвать 40 наиболее известных в городе евреев. Он отказался. Об участи этих евреев московская газета «Известия» – в то время советский правительственный официоз – писала 31 мая 1944 г. в статье «Этого не забыть» (в ходе войны коммунистическое руководство СССР еще допускало иногда печатать материалы о преследовании нацистами евреев): «На рассвете румыны вывели за город 39 человек… Люди догадывались, что это их последний путь. Они оборачивались. Они прощались с городом, в котором родились, росли, любили, трудились. Среди обреченных были люди разных возрастов. Престарелый раввин Колкер ковылял рядом с другими. Колкеру было 85 лет (неточность в газете – И. Л.), Моне Яшан – 14, Абраму Хин – 15. Они шли молча. Было чудесное бессарабское утро. Из села Застынка доносились крики петухов. День начинался. Жизнь просыпалась. А они шли умирать… Вот и сад… «Остановитесь!» – приказал офицер. Людей столкнули в овраг. Солдаты остались на холмике. Старый раввин Колкер воздел руки к небу. Он молился за молдаван и евреев. Потом на чистом немецком языке сказал, что всем, кто поднял свои ружья против невинных людей, будет «капут». Последовал залп, и он упал первым. Другой, третий залп. Люди начали падать. Легко раненных добивали. Полуживых закопали в овраге».

Смерть от рук фашистов не миновала многих ближайших родственников раввина Нисона Колкера. Его сына Аврума Колкера с женой Паей, ее матерью и семью детьми живыми закопали в яру в селе Думбрэвень (12 км от Сорок) во время учиненного там местными бандитами погрома, о чем мы уже писали. Жену раввина Рухел, мать девятерых детей, спустя несколько дней после расстрела мужа выгнали из дому и погнали вместе с другими евреями в сторону села Александрень. Не выдержав этого испытания, она скончалась в пути.

Кстати, о слове «капут», произнесенном перед смертью раввином Колкером. Им озаглавил свои воспоминания уже упомянутый нами итальянский журналист и писатель Курзио Малапарте, побывавший на советско-германском фронте в качестве военного корреспондента. 15-я глава книги названа «Дети из Сорок». В ней автор описывает свое пребывание в этом живописном городе, в котором немецкое командование XI армии устроило для своих отдыхающих вояк бордель. Сам командующий генерал фон Шоберт удостоил своим присутствием открытие этого «культурного» заведения. «Десять бледных детей с красными глазами от слез, – читаем в книге, – дрожа от страха, встречали генерала фон Шоберта и его свиту». Итальянский журналист пишет, что молодые девушки-еврейки из Сорок, сумевшие избежать смерти, прятались в лесах от назойливых фашистских насильников. «Пшеничные поля и леса Бессарабии между Бельцами и Сороками были полны этими молодыми еврейками», которые питались за счет подаяний сердобольных крестьян и похожи были на загнанных зверюшек, за которыми охотились организованные команды гитлеровцев.

Заведовал борделем некий зондерфюрер Шенк. Он пригласил итальянского журналиста посетить его заведение, занимавшее дом недалеко от крепости, воспользоваться «бесплатно», как он подчеркнул, услугами своих узниц. Малапарте отказался от насилия над беззащитными детьми. По-видимому, Шенк посчитал, что гость опасается иметь дело с проститутками. Он засмеялся и сказал: «Они не являются проститутками, они дети из хороших семейств». Заметив в словах гостя сочувствие к несчастным девушкам, принужденным подлым образом становиться подстилками для немецких господ, Шенк произнес: «Не стоит так их жалеть, они ведь еврейки».
Малапарте как-то удалось завязать разговор с рабынями этого заведения. Они действительно происходили из состоятельных еврейских семейств, были образованы, некоторые учились в Кишиневе, говорили по-французски. Мы не знаем, называли ли они свои настоящие имена. Отец Любы был коммерсантом из Бельц, отец Веры – врач из Кишинева.
После двадцати дней «работы», изможденных, «ни к чему уже не пригодных» девушек отвозили к Днестру и беспощадно уничтожали. На смену приводили других рабынь.

В Национальном музее истории Молдовы нет никакой информации о Холокосте в Бессарабии. NM пришел в музей, чтобы узнать у гидов о том, что они рассказывают посетителям об этом периоде и заснять наглядные материалы, выставленные в музее. Однако начальник управления музея по связям с общественностью Аурелия Корнецки сказала NM, что в главном музее страны «нет ничего о Холокосте».
Трагические события Холокоста по-прежнему исключены не только из школьной программы, но и из городской среды.
Между тем одна из центральных улиц Кишинева носит имя Октавиана Гоги, руководителя Румынии в 1937 -1938 годы. Согласно данным Национального института изучения Холокоста в Румынии им. Эли Визеля, именно установленный правительством Гоги антисемитизм стал государственной политикой Румынии: в администрации Бессарабии и на севере Молдовы ввели запрет нa использование идиша, 225 222 еврея были лишены гражданства, еврейские газеты закрыты.

По ее словам, иногда гиды «в контексте» рассказывают, что в Молдове был Холокост. Иногда музей принимает временные выставки, в которых может говориться об этой трагедии. «У нас есть выставка о депортации, а о Холокосте нет», — говорит Корнецки.
Пока события о Холокосте в Бессарабии еще не отражены в учебниках истории, можно образовываться самостоятельно. Всеобъемлющим трудом об этой трагедии считается отчет международной комиссии Эли Визеля, доступный онлайн на румынском языке здесь. В отчете системно и понятно рассказано об организации Холокоста в Бессарабии и главенствующей роли в этом румынской армии.

Авторитетные зарубежные издательства опубликовали исследования о бессарабском Холокосте молдавских историков Дианы Думитру и Владимира Солонаря. Так, Cambridge Press издало книгу Думитру «Государство, антисемитизм и коллаборационизм во время Холокоста. Приграничье Румынии и Советского Союза», в которой автор рассказывает о соучастии местного населения в преступлениях. Книгу можно купить онлайн. Пока она доступна только на английском языке.

В конце дня 8 июля 1941 немецкие и румынские войска ворвались в город Бельцы. Согласно румынской переписи населения 1930 г., из 30 570 жителей города 14 229, или 46,6 %, были евреями. Перед советско-германской войной численность населения заметно увеличилась, особенно за счет евреев-бельчан, которые после 28 июня 1940 г. вернулись из Румынии.
На основании этого договора диктатор Антонеску издал декрет об образовании румынской провинции Транснистрия со столицей в городе Тирасполь (в дальнейшем, после оккупации Одессы, столица была перенесена туда), назначил губернатором профессора Алексяну.
К августу 1941 года на территории Бессарабии было создано 49 лагерей и гетто.
Крупнейшими из них были лагерь в Вертюжанах - 23.000 человек, лагерь в Секуренах - 20.000 человек и лагерь в Единцах - 13.000 человек. Вместе с евреями в эти лагеря ссылались цыгане (всего 36.000 человек). Из всех этих цыган только 6100 были из Бессарабии, остальные - из присоединённых областей Украины и Румынии. Близ Тирасполя по приказу румынских властей было сосредоточено 300.000 цыган не только из Молдавии, но и из Украины и Румынии. Одним из крупнейших лагерей смерти стал лагерь в Богдановке. Лагерь на берегу Южного Буга в Богдановке находился под командованием коменданта округа Голта полковника М. Ионеску.

Румынское правительство приняло решение депортировать всех бессарабских евреев за Днестр. 7 сентября начальникам лагерей была разослана инструкция о том, как проводить депортации. Согласно ей, евреев необходимо было собирать в конвои под контролем румынских солдат и пешим ходом отправлять в Заднестровье по заранее намеченным маршрутам. Через каждые 10 километров было вырыто по яме, приблизительно на 100 человек каждая. Евреи, которые не могли идти, подлежали расстрелу. Тела погибших нужно было сбрасывать в эти ямы. В сентябре 1941 года в Дубоссарах расстреляно еще около 8 тысяч евреев. 9 декабря второй этап по ликвидации бессарабских евреев был завершён. Всего в Транснистрию попало 200.000 человек из Бессарабии и Буковины.
По маршрутам проложенных нацистами на севере Молдавии в 1941, по которым из гетто «временного содержания» евреев отправляли в Украину и далее в лагеря смерти Германии. По маршруту Липканы-Единцы-Сороки румынские войска и жандармы вели колонны обреченных из Буковины и северных районов Молдовы. Из Единецкого гетто колонны евреев отправляли в сторону Атак и Сорок, где находилась переправа через Днестр, откуда несчастных в свою очередь отправляли дальше - в концентрационные лагеря Транснистрии.

Согласно немецко-румынского договора, подписанного в Бендерах 30 августа 1941 года, было образовано территориальное образование Транснистрия, что в переводе с румынского языка означает Заднестровье. По этому договору, территория между реками Южным Бугом и Днестром, включающая части Винницкой, Одесской, Николаевской областей Украины и левобережную часть Молдавии, переходила под юрисдикцию и управление Румынии.
Больше 300 тысяч граждан Молдовы - молдаван, украинцев, гагаузов, болгар - вымерли в годы фашистской оккупации, которая длилась 1 213 дней и ночей, от каторжного труда, голода, массовых эпидемий, социальных заболеваний. Еще 207 тысяч, каждый десятый житель оккупированной республики, были подвергнуты пыткам и истязаниями, 22 тысячи из них скончались.

Недавно в интернете, на сайте Фэйсбука, появились новые фотографии немецкой хроники: оккупация Сорок немецкими частями в середине июля 1941 года. Десяток фотографий, которые были добавлены на сайт "Сороки и крепость" на Фэйсбуке, конечно, произвели на меня впечатление. Я увидел для себя какие-то новые детали истории, которые не знал и не видел раньше о родном городе. Несколько раз просмотрев фотографии, я подумал, что в этой исторической цепочке чего не хватает. Геннадий Ботнару из Сорок, любитель истории своего города и собиратель фотографий о своем городе делает для людей всего мира хорошее дело. Он находит эти интересные исторические документы, иногда сам снимает и выставляет их для публичного обозрения. Фотографии сегодняшних дней Сорок, конечно, имеют свою специфическую тонкость. Многие сняты с высоты полета дронов над городом, в цвете и высоком качестве разрешения. Да, раньше таких технических возможностей просто не было. И конечно спасибо Геннадию Ботнару за это его увлечение, которое привлекает сотни людей к его публикациям.

Но вернемся к десяти фотографиям о немецкой оккупации Сорок. Мы видим моменты подготовки к вторжению в город. Подготовку понтонных мостов для переправки техники на обе стороны Днестра. Далее несколько фотографий отражают моменты истории: молдавское население города радостно приветствует "миротворцев и освободителей". Вокруг букеты цветов, хлеб и соль, угощения фруктами солдат. Далее несколько фотографий показывают нам немецких солдат на отдыхе в садах, в различных дворах. В последующие дни прочесывание домов и далее вперед: на Восток. Все это фотографии были добавлены в папку "История Сорок", где была создана под-папка " Оккупация Сорок".
И тут у меня мелькнула мысль, чего здесь не хватает. Да, не хватает реальной истории. На второй день вхождения в Сороки, 12 июля 1941 года айнзац немецких командос расстреляли 40 евреев за Бекировским мостом, в назидании другим. Здесь можно долго приводить примеры зверств в Липканах, Атаках и других городах Молдовы.
Марши смерти изгнанных со своих мест евреев и ромов. И сотни тысяч погибших в геттo Транснистрии. Я нашел несколько подобных исторических фотографий и добавил их в эту папку "Оккупация Сорок". Казалось, что тема исчерпана и восторжествовала справедливость, которой явно недоставало.
Но тут возник вопрос: а что мы знаем о периоде жизни Сорок с августа 1941 до марта 1944 года?
Бесчисленные попытки найти ответ на этот вопрос оказались безуспешными. В современной историографии почти не существует и не сохранилось воспоминаний соотечественников об этом периоде жизни города. Понятно, что в советские времена нас учили советской истории, мы были реальными свидетелями жизни города в 50-90 годах, но ничего не знали и не спрашивали, а как прожил город с 1940 года до 1944 года. Это все осталось белым пятном. Есть на сайте одна небольшая историческая фотография: у входа школы 2 стоит немецкий солдат с ружьем. Надпись внизу гласит: Очевидно здесь была немецкая комендатура. Через 20 лет мы пришли в эту школу в мирное время, что мы узнали об этом периоде из истории школы? Ничего...
Мало того, в современной молдавской историографии этот вопрос обходят стороной. Вы недавно читали, наверно, на нашем сайте, что ушел из жизни профессор Аурел Маринчук (1932-2020). Он работал многие года в ВУЗах Кишинева, но увлекался историей Сорок. Находил интересные фотографии, писал интересные воспоминания о Сороках, как о городе своего детства. Недавно в местной газете " Обсерваторул де Норд" было опубликовано одно из его последних интервью, где он рассказывал о Сороках 20-х годов. Много интересных и новых моментах истории города, но ни одного вопроса об истории города военных лет. А ведь он жил в эти годы в Сороках с родителями. Нет рассказов, нет истории. Ни сорокские местные историки, ни заграничные писатели о городе не касаются этой темы. Уходят из жизни люди, которые прожили эту эпоху, сохранились архивы этих годов, но публичная тема жизни Сорок в 1941-1944 годах остается белом пятном в истории. Об этом нам напомнили недавно добавленные фотографии.
https://www.soroki.com/photo2/main.php?g2_itemId=221058

P.S
Начиная с конца марта 1944 года молдавское КГБ начало проводить расследования по выявлению лиц, помогавших немецко- румынским оккупантам. Кроме того, выявлялись лица из местного населения,
которые принимали участие в мародерстве, убийстве и других преступлениях против человечности. Десятки судов проходили вплоть до 1950 года. По итогам этих дел в архивах республики Молдова сохранилось более миллиона страниц различных документов. Несколько лет назад молдавское правительство по своей инициативе передало около 15.000 страниц для Музея Холокоста в Вашингтоне.


П.Сельцер
sadmin
 
Сообщения: 858
Зарегистрирован: Вт июл 10, 2007 2:09 am

Вернуться в История Сорок

Кто сейчас на конференции

Сейчас этот форум просматривают: нет зарегистрированных пользователей и гости: 2

cron