(Цикл «По волнам моей памяти»)

В нескольких километрах к северо-западу от моего родного приднестровского городка Сороки, сразу же за последними домами и организациями микрорайона Бужеровка, на нескольких сотнях гектаров раскинулось урочище Малачунь, которое мы всегда звали ещё Косоуцким лесом. Это, действительно урочище, потому что здесь местность заболоченная, большей частью покрытая девственными кустарниками и деревьями. Почему она называется Малачунь, я не знаю, как, честно, говоря, не знаю правильного написания этого слова по-русски: то ли Малочунь, то ли Молочунь, то ли Молачунь, то ли Малачунь. Традиционно я пишу это слово с двумя буквами «а». В истории Молдавии (Молдовы) никакой особой роли это урочище Малачунь не сыграло, а вот в еврейской истории название с самого начала 1940-х годов хорошо известно и впоследствии тоже сохранилось в памяти многих людей надолго, если не навсегда.

Наши мёртвые нас не оставят в беде, наши павшие – как часовые…

(Владимир Высоцкий. «Он не вернулся из боя». 1969)
Памяти всех евреев, расстрелянных в июле 1941-го года у Бекировского моста в Сороках

Она-то и рассказала мне, что у Бекировского моста был расстрелян 41 человек, но при опознании удалось установить имена только 37, поэтому на памятнике выбиты, согласно алфавиту, только 37 имён и фамилий. Четыре человека, расстрелянных тогда и покоящихся тоже в этой братской могиле, навсегда остались неизвестными. Первым в скорбном мартирологе расстрелянных евреев, нарушая правила русского алфавита, значится имя 90-летнего раввина Нисла Колкера. Но не только потому, что он был самым старым из расстрелянных евреев и самым уважаемым среди них, а потому, что он совершил поступок, который старая учительница истории и все её дря расценивали как подвиг...