(из книги «Сороки - мой город родной!»)

Я уже писал как-то, что в моём родном приднестровском городке Сороки в течение ХХ века было много замечательных евреев: учителей, врачей, юристов, инженеров, а также сапожников, портных, жестянщиков, фотографов, людей других нужных и важных профессий. И были среди сорочан ХХ века известные журналисты.

Говоря о сорочанах, я делю их условно на несколько групп. Во-первых, это сорочане, которые здесь родились и прожили большую часть жизни в родном городе. Во-вторых, это сорочане, которые родились в других местах, а в Сороках прожили часть своей жизни в детстве, юности или зрелости. В-третьих, это те люди, которые, проживая на разных континентах и в разных странах, всё равно считали и считают себя сорочанами. Уже в Израиле я встречался с целым рядом таких людей. Хотя они в Сороках только учились или только работали несколько лет, но всё равно на всю оставшуюся жизнь сохранили привязанность к нашему городку.

Наши мёртвые нас не оставят в беде, наши павшие – как часовые…

(Владимир Высоцкий. «Он не вернулся из боя». 1969)

Памяти всех евреев, расстрелянных в июле 1941-го года у Бекировского моста в Сороках

В 1972-м году на еврейском кладбище приднестровского городка Сороки воздвигли скромный памятник жертвам фашизма, расстрелянным в июле 1941-го года при въезде в город со стороны Бекировского моста. Инициатором воздвижения этого памятника стала моя многолетняя соседка, бывшая учительница истории Сима Яковлевна Котовская, участница революционного подполья в городе Сороки в 1930-е годы.

Она-то и рассказала мне, что у Бекировского моста был расстрелян 41 человек, но при опознании удалось установить имена только 37, поэтому на памятнике выбиты, согласно алфавиту, только 37 имён и фамилий. Четыре человека, расстрелянных тогда и покоящихся тоже в этой братской могиле, навсегда остались неизвестными. Первым в скорбном мартирологе расстрелянных евреев, нарушая правила русского алфавита, значится имя 90-летнего раввина Нисла Колкера. Но не только потому, что он был самым старым из расстрелянных евреев и самым уважаемым среди них, а потому, что он совершил поступок, который старая учительница истории и все её друзья расценивали как подвиг...

(из цикла «Наши праздники и традиции»)

Первые десять дней месяца Тишрэй (от первого дня Рош а-Шана до Иом-Киппур) называются Днями покаяния, или Днями трепета (на иврите - Асэрэт иэмэй тшува). Они посвящены в еврейской традиции покаянию в грехах и мольбам о прощении в наступающем году.

Согласно Талмуду, в Рош а-Шана вершится небесный суд. Б-г, обозревая поступки людей за минувший год, вносит достойных в «Книгу жизни» на наступающий год, но эту запись он скрепляет подписью лишь в Иом-Киппур.

Считается, что неблагоприятный приговор может быть исправлен молитвой и покаянием в течение Десяти дней покаяния. Эта мысль чётко сформулировал Маймонид: «Покаяние в грехах и молитва особо действенны на протяжении десяти дней от Рош а-Шана до Иом-Киппур и принимаются тотчас же».

В сентябре 2008-го года ему бы исполнилось 83 - со дня рождения... А исполняется 15 лет со дня безвременной кончины. Лев Миронович Барзах (1925-1993) в мои школьные годы был в Сороках известным музыкальным педагогом. В 1950-х-1960-х годах он работал учителем музыки в Сорокской русской средней школе № 2 имени Пушкина. Но я запомнил его также как руководителя разных кружков художественной самодеятельности.

Он был руководителем хора, руководителем музыкального ансамбля (до появления духового оркестра, которым руководил Виктор Иванович Патрашко), руководителем танцевального коллектива. Лев Миронович Барзах оставил о себе добрую память в городских школах №№ 2 и 3, коллективах Сорокского культпросветучилища и педучилища, где также работал. Этот невысокий, очень подвижный человек прививал нам любовь и уважение к музыке не только теоретически, но и практически. Поэтому я считаю его одним из лучших музыкальных учителей нашего города. Благодаря таким, как он, из Сорок вышло немало профессиональных музыкантов, музыкальных педагогов и просто интеллигентных людей.

Этот эпизод - один из самых ранних в моей биографии, из тех, что я запомнил с возраста 4-5 лет, то есть ещё со сталинских времён. Проживали мы тогда на улице Котовского, в доме номер четыре. Там был большой двор (как нам тогда казалось!). А перед двором - большая парикмахерская (в ней работало шесть или семь парикмахеров), и один из них был - дядя Даниил Каплун (вечная о нём память!). Роберт Узунян, ныне почётный гражданин города Сороки, а тогда - простой водитель городского такси, проходя мимо этой парикмахерской, в которой работали одни евреи, несколько раз в моём присутствии прочитывал вывеску «Парикмаская» вслух, при этом ударение почему-то всегда ставил вместо третьего на четвёртый слог.