Недавно я снова вспомнил о ней. По дороге с работы забежал в лавочку. Хозяйка-израильтянка сидела у прилавка, а перед ней лежал запечатанный в целлофан круглый бисквитный пирог, на котором крупными русскими буквами было написано - «Лейках». Я с детства знал об этом пироге (мама часто пекла его!). Но его написание на родном русском языке уже много лет ассоциируется у меня с еврейской фамилией, которая тоже знакома мне с детства, потому что в семилетней школе моего города Сороки (в просторечии она называлась «школой возле бани») преподавала математику блондинка с лунообразным, но привлекательным лицом совершенно не еврейского типа. Но звали её, однако, как настоящую еврейку, - Софья Мироновна Лейках... В светлый еврейский праздник Пэсах в американском Бруклине попала под машину Роза Абрамовна Бурман. Большая трагедия для её семьи и всех, кто её знал! Но и тут, говоря о незабвенной Розе Абрамовне, мы с друзьями и коллегами вспоминали других учителей математики в нашем городе. Вспомнили и Софью Мироновну. Она ушла из жизни молодой, 39-летней, в 1966-м году, однако помнят её до сих пор, через сорок один год после смерти. Пару месяцев назад моя коллега по педучилищу, Сарра Абрамовна Кушнир, передала мне при встрече фотографии Софьи Мироновны, а также статью в двух вариантах (полном и сокращённом) «Блондин и блондинка», написанную их родственником Семёном Лившицем, проживающем сейчас в американском штате Миннесота. Статья в сокращённом виде была опубликована там в 2000-м году. Почему Сарра Абрамовна собирает материалы о Софье Лейках? Потому, оказывается, что Софья Мироновна была первой женой её мужа Николая Зака и матерью их двух совместных детей, проживающих ныне в Израиле и Америке.

В моей книге «Дорогие вы, мои учителя!» ей уделено всего пять строк: «В школе № 4 («возле бани») много лет работала учителем математики Софья Мироновна Лейках. В годы войны она была отправлена в Германию. После освобождения окончила педучилище в Умани, затем - Киевский пединститут. С 1952-го по 1965-й годы работала в школе № 4». Сухие, казённые строки - и ошибка: в Умани она окончила пединститут! Но уже тогда, когда эти строки писались мною, я знал, что о некоторых учителях-коллегах напишу когда-нибудь более подробно. Вот и сейчас пишу подробности о Софье Лейках.

Она родилась в 1926-м году в Чуднове-Волынском, местечке Волынской губернии, Житомирского уезда, расположенном в 57 верстах от города Житомира, на обоих скалистых берегах реки Тетерев. Более половины жителей местечка в те годы были евреи. До войны Чуднов являлся одним из важнейших в юго-западной части Волынской губернии рынков, где бойко торговали хлебом, скотом и лесом. В 1941-м Софе было 14 лет, за год до этого она окончила местную школу-семилетку. Когда немцы вошли в Чуднов, они так же, как и в других местах, провели акцию устрашения, расстреляв несколько десятков евреев, а затем собрали больных и престарелых, усадили их в фургоны и увезли в неизвестном направлении. Среди них были и родители Софьи. Им, евреям, говорили немцы и полицаи, предстояло, якобы, переселение из зоны военных действий. Но в фургоне, куда их посадили, почему-то вызывали подозрение люди с лопатами, которые, похоже, готовы были выполнять любую работу... А Софа с сестрёнкой Ханной, братиком Юриком и двоюродной сестричкой Саррой, приехавшей к ним погостить на летние каникулы, оказалась в колонне, где были школьники и взрослые - все, кто мог передвигаться самостоятельно. Цитата из статьи С.Лившица: «Софа почувствовала жаркое, прерывистое дыхание возле своего левого уха. Ханна, старшая сестра, прошептала, одновременно стиснув плечо Софы: «Мама сказала, чтобы мы всегда были вместе! И что я - старшая, вместо родителей. Поняла?» Софа кивнула.

Ханна была старше на два года, на днях она должна была получить аттестат зрелости. Началось движение. Ханна крепко взяла за руку Софу и братика Юру. Десятилетний Юрик протянул вторую руку Сарре, однолетке Софы. Софа была яркой блондинкой, а Сарра - очень смуглой и казалась старше своих четырнадцати лет... Колонна, в которой шли дети Меира Лейкаха, выходила уже на окраину города. Стало очевидным, что евреев ведут не к вокзалу, а в направлении леса, в сторону одного из колхозов. Все заволновались. «Шнель! Шнель! Быстро! Быстро! - стали раздаваться крики конвоиров. Они забегали вдоль колонны. Злобно и натужно залаяли овчарки. Кого-то били прикладами. Звонкий мальчишеский голос выкрикнул: «Сволочи!». Мальчишку обнаружили быстро, вырвали из толпы, сбили с ног, окружив, стали избивать ногами. Подъехал мотоцикл с коляской. Немецкий офицер, сидевший в коляске, не вставая и размахивая пистолетом, отогнал полицаев. Мотоцикл тронулся. Офицер наклонился, опёрся на согнутый локоть и два раза выстрелил в мальчишку. Тело мальчика дважды дёрнулось и затихло. Один из полицаев оттащил безжизненное тельце за ногу к забору. Раздались ещё два выстрела, и ещё два тела оттянули с дороги к домам. Тихий вой ужаса, приглушенные стоны слышались над обречённой колонной. Читались молитвы, однако небеса не реагировали. И, как аккомпанемент всему этому, со стороны леса послышался треск коротких автоматных очередей. Софа еле сдерживала рыдания: она знала, что там, в лесу, - родители. Ханна не утешала её. Она молча напрягала все жизненные силы и только сильнее сжимала руку сестры...»