Периодически наезжая в Кишинёв из Сорок, он жил за шкафом у своих коллег Спиваков, в их однокомнатной квартире. Наверное, там было весело, если учесть, что у Нели и Влада уже родился сын Максим. Порой Ицкович давал им передышку и переходил на положение собкора - возвращался домой и слал материалы в “ММ” уже оттуда. Ну а я был студентом и только начал сотрудничать в этой комсомольской газете.

Однажды поэт Рудольф Ольшевский (как бы непосредственный начальник Саула) и редактор Владимир Расстригин возмущённо обсуждали Ицковича и пояснили мне: “Его послали написать о пропагандисте в кружке комсомольской политучёбы, а он прислал очерк о паромщике!”. Я сказал: “Так это же интереснее!”. Лучше бы промолчал: потом ещё месяц оба моих наставника ехидно объясняли мне, что они и сами не хуже меня понимают, о чём интереснее писать и читать, но ведь есть и обязательные темы, спущенные сверху...

Как-то звоню ему в редакцию:

- Саул Наумович?

- Кто?

- Пожалуйста, Ицковича!

- Да какой Ицкович - это ЦК!

(Некоторые телефоны “ММ” были похожи на телефоны ЦК КПМ. Пришёл в контору - рассказал, газетчики ржали.)

На практику в “ММ” ежегодно приезжали студенты журфака МГУ. Среди этих москвичей нередко попадались родственники больших советских журналистов. И вот, помню, Ольшевский спихнул их на Ицковича, а тот частично - на меня. Периодически он мягко журил нерадивых столичных гостей, но им было совсем не стыдно, что мы дорабатывали их сырые материалы. И вот, наконец, практиканты уехали. Прошла неделя. Саул спрашивает:

- У тебя ничего не пропало?

- Что вы имеете в виду, Саул Наумович?

- Материалы!

- Мои? Помилуйте, кому они нужны! Тем более в Москве!

- Ну, не знаю, что у тебя в ящике стола лежало, а у меня кое-что было!- многозначительно и самолюбиво произнёс Саул, чем насмешил ироничного Рудика.

Случилось очередное наводнение - и Саул прислал нам в редакцию репортаж с места события. Начинался он примерно так: “Я пишу на столе, который ещё полчаса тому назад был под водой. Я успел лишь вынести из дома пишущую машинку и рукописи...”. Тут Рудик проворчал: “Пелёнки бы лучше вынес сухие! У него куча детей, а он свои рукописи спасает!”.