Белая коза с серебряным колокольчиком

I

Бабушкины песни надо помнить всю жизнь. Без них потом очень трудно. Я не помню своей бабушки. Не помню её лица, её рук, её голоса, её запаха. Я даже песен её не помню - и только одна чудом уцелела в памяти: про белого козлёнка с серебряным колокольчиком. Ничего печального в этой песне не было: просто бабушка пела о том, что под моей кроваткой стоит маленький беленький козлёнок, и нежно позванивает на его шее серебряный колокольчик. Вот и всё. Ничего страшного с козлёнком не происходило, но к концу песни я всегда начинала плакать, словно чувствовала, какие беды ещё предстоят козлёнку.

Бабушка меня щадила, и дальше моей кроватки козлёнок не уходил, но я уже в четыре года знала: раз на свете есть маленький беспомощный козлёнок, то должен его кто-то обидеть. И я сначала тихо давилась слезами, потом уже рыдала в голос, а бабушка растерянно металась от песни к песне, пока, наконец, не находила что-нибудь весёлое. Я же ещё долго всхлипывала, не доверяя весёлой мелодии, - я всегда больше верила печальному.

II

О Сороках я могла бы рассказывать долго, хотя видела их толком всего один раз - этой осенью, в сентябре.* Чудесный город на правом берегу Днестра, его даже называют «молдавской Швейцарией». Впрочем, не люблю навязанных сравнений, а сама я в Швейцарии как-то не бывала. Да и в Сороки-то еле-еле выбралась, хотя я почти сорочанка: родилась в деревне, в восемнадцати километрах от города, и до войны мы с мамой ездили гостить к бабушке с дедушкой всегда через Сороки. Правда, лет мне тогда было мало, и города этого я совсем не помнила.

Честно говоря, Сороки - городок. И хотя у нас, в Молдавии, его пышно именуют городом - он всё равно городок. Древний, со старой крепостью, построенной ещё в пятнадцатом-шестнадцатом веках. Крепость эта постоянно облеплена историками, археологами, просто экскурсантами, и стоит она, как почётный пенсионер, только к старости ощутив всю значительность своей жизни.

Для меня Днестр и Сороки неразделимы, хотя в детскую память больше врезалась река, а город был уже при ней.

...Паника, как эпидемия, распространяется очень быстро. Кто-то сказал, что немцы рядом. Кто-то услышал грохот канонады. Кто-то кого-то встретил, а встреченный «всё знал». Короче, все сразу двинулись с мест, и до сих пор «хорошо организованная эвакуация мирных жителей в тыл» шестого июля 1941-го года превратилась уже во что-то стихийное. Все ринулись в Сороки, к Днестру, к переправе, словно на противоположном левом берегу не было войны. Оттуда, с левого берега, где начиналась Украина, можно было добраться до ближайшей железнодорожной станции. Всё это я, конечно, узнала годы спустя из рассказов родителей. А запомнила я только берег реки, саму реку, широкую-широкую (или, может быть, я была такая маленькая?) и очень много людей вокруг.

Красивая

Красивая природа вашего края - хочу к вам в гости

priwet

уважаемый вебмастер , я сорочанин РОЙТБЕРГ ЭДУАРД хочу поблагодарить за создание сайта очень хотелось быпознакомиться поближе с создателем сайта,возможно мы и знакомы . Буду рад получить ответ и узнать кто вы.Спасибо заранее

Эдуард, мне

Эдуард, мне помнится Вы одно время учились в Саратове (и Ваша сестра тоже), не так ли?

Что касается биографии Светланы Якир, то она родилась не в Думбравенах, а (см. ниже) в Згурице. Кроме того, в рассказе автобиографические детали несколько изменены: в 1941 году её родных в Згурице уже не было, дедушка умер, а бабушка с тётей были выселены ещё в 1940-ом. Окончила пединститут, а не университет. Более того, родилась она, по всей видимости, вообще в Кишинёве, просто гостила в Згурице, - так во всяком случае согласно её родной тёте писательнице Енте Маш.