Жизнь и судьба Шмила Фарбера

(из цикла «Судьбы бессарабских евреев»)

Недавно я получил большое письмо от Шмила (Самуила, Шмуэля) Фарбера: «Я родился в 1922-м году в Вертюжанах Сорокского уезда (как тогда говорили на румынском - «жудеца»), в Бессарабии, окончил «хэдэр» и румынскую начальную школу. В 1940-м году в Бессарабию пришла советская власть. Мне к тому времени исполнилось 18 лет. Я уже работал приказчиком у хозяина в магазине тканей. Все хозяева тут же уволили молодых людей, помогавших им в работе, а новое, советское, руководство за бесценок раскупило все промышленные товары. Десятки юношей моего возраста остались без работы. Но вот однажды нас всех собрали и повели в дом бывшего директора местной школы, где начали обучать русскому языку. Обучение, насколько я помню, велось посредством разучивания  русских песен: «Если завтра война...», «Катюша» и других. Мы пели и кричали руководителям: «Дайте нам работу!». Руководители, конечно же, обещали помочь.

Мои родители владели четырьмя с половиной гектарами земли, которые сами же обрабатывали (напомню, что местечко Вертюжаны являлось еврейской сельхозколонией и существовало в таком качестве к тому времени уже столетие: оно было создано в 1838-м году - Д.Х.). У нас было два дома, возле них раскинулся большой фруктовый сад. Наша семья состояла из десяти человек: бабушки, родителей и семерых детей. Старшая сестра Блюма уже работала к тому времени в Яссах на текстильной фабрике. Старший брат  Гриша тоже устроился слесарем в Яссах у одного хозяина в мастерской: он окончил сельскохозяйственную школу в селе Верхние Кугурешты (Кугурешть де Сус). К тому времени (августу-сентябрю 1940-го года) в Вертюжанах скопилось много безработной молодёжи, на улицах местечка вывесили  лозунги: «Комсомольцы и молодёжь! На стройки коммунизма!». Такие объявления были вывешены и во всех близлежащих молдавских сёлах: Воронково, Слободзея и других. Я тоже записался на эти «стройки коммунизма».

И вот однажды нас,  всех записавшихся, собрали и повезли на ближайшую железнодорожную станцию Флорешты, где стоял эшелон, состоявший из товарных вагонов с нарами. Нас распределили по вагонам. Я попал в «еврейский вагон». Двенадцать дней и ночей мы добирались до места назначения. Эшелон был внеплановый, на каждой станции он стоял много часов, пропуская встречные поезда. В дороге мы очень голодали, хлеба не было, мы ехали через республики Нечерноземья: Башкирию, Татарстан. К нашим вагонам подходили дети с вытянутыми вперёд шапками и просили: «Дяденька! Дай хлеба!». Среди нас было много девчат. Они плакали, видя эти жуткие картины голода и несчастья в мирное время. Самым же поразительным было то, что никто не знал, куда нас везут! Вот, наконец, на большой станции Молотов (Пермь) прямо на железнодорожном перроне нас ждали столики с горячим обедом: борщом и кашей! После этого на каждой следующей станции отцепляли по 2-3 вагона. На станции Кизел, тоже расположенной в Пермской области, отцепили и наш «еврейский вагон». Это был центр угольной промышленности. Наш вагон оказался у шахты № 6 «Капитальная». Сразу же направили в баню, где мы все хорошо искупались. Затем нам выдали спецодежду и устроили в общежитие - новое одноэтажное кирпичное здание. Нас быстро распределили по четыре человека и разместили по комнатам, где было электричество, стояли кровати с новыми и чистыми постелями. Нам выделили три свободных дня для отдыха после дороги и оформления на работу. Я попал сразу же в шахту на глубину 480 метров, где работали в три смены круглосуточно. Через какое-то время на шахте стало известно, что началась война.

С 4-го октября 1940-го года и до начала войны 22-го июня 1941-го я переписывался со своими домашними и был в курсе всех событий. После начала войны переписка наша прервалась и только в 1944-м, незадолго до конца войны, я получил письмо от сестры Гиты. Все эти годы я продолжал работать на шахте «Капитальная» в Пермской области. Так как мы работали посменно, то нас в свободное время «подряжали» и на другие работы. Тех, кто работал, скажем, ночью, днём отвозили на станцию разгружать с открытых платформ или же из закрытых вагонов станки, прибывшие из Киева, Запорожья, Харькова, других оккупированных немцами городов. В Кизеле был возведён станкостроительный завод, и эти станки устанавливались там. Так я проработал на шахте «Капитальная» до конца войны. В письме, полученном от сестры Гиты, сообщалось о трагедии нашей семьи. Хотя тогда, в 1944-м году была ещё надежда, что кто-то спасся и скоро возвратится домой. Гита писала, что все наши эвакуировались и добрались до села Богдановка, расположенного в Доманёвском районе Николаевской области Украины. Уехать дальше они не успели: вскоре тут появились румыны. Родителей, а также двух моих сестёр и младшего брата 14-ти лет, как и всех остальных евреев, оказавшихся в селе, сначала собрали в лагере-гетто. Там их долго не продержали.

В один из зимних дней выгнали всех на площадь (пустырь), где зачитали приказ румынского маршала Антонеску о расстреле всех евреев, находившихся в Приднестровье (Заднестровье, Транснистрии - Д.Х.) на территории Украины. Затем всех построили в одну колонну и повели за село, в сторону густого леса. Гита, старшая из сестёр, попросила конвоира отлучиться на две минуты по малой нужде. «Быстрей, - сказал конвоир, - а то стрелять буду!». Оказавшись в лесу, Гита убежала в глубь леса, там же и переночевала. Утром увидела неподалёку дорогу, а вскоре услышала лай собак, пение петухов. Она поняла, что поблизости находится село, но выйти из леса  всё же боялась. Однако после того, как совсем рассвело, он вышла на дорогу и направилась в сторону села. Встретила женщину с ведром. Та шла к колодцу. Женщин остановила её и спросила: «Девочка! Куда ты идёшь?». Гита сначала испугалась, но потом ответила: «Ищу работу!» - «А ты носки вязать умеешь?» - опять задала вопрос женщина. - «Да! - ответила Гита. - Покойная мама всех нас, детей, даже самых маленьких, учила вязать из пряжи, шить, варить, печь, чтобы в будущем они были хозяйками!». Женщина  забрала Гиту к себе, накормила, потом дала ей полмешка клубков пряжи и продержала её почти три года за закрытой дверью, чтобы даже соседи не знали и не увидели, что она прячет еврейку. Когда весной 1944-го года Красная армия вошла в Транснистрию, Гита возвратилась в Вертюжаны и написала мне письмо. Я ещё работал тогда в шахте, когда в конце 1944-го года получил это письмо и понял, что остальные члены моей семьи, оказавшиеся в Богдановке, погибли.