Reply to comment

Семён Нувельман
Матвей Штицман

 Хроника городка Вертюжаны -

одного маленького еврейского местечка на севере Бессарабии 

От редактора. Много лет в Сороках, на углу улиц Котовского и 25 октября, напротив здания музыкальной школы, располагался так называемый «финский магазин», а рядом с ним, справа, как бы прилепившись к нему, стоял ряд приземистых одноэтажных домиков, построенных на небольшом склоне в начале ХХ века. При входе почти в каждый из этих домиков приходилось спускаться на одну-две ступеньки вниз, чтобы попасть в прихожую, или в кухню, или даже в салон. Во всех этих домиках  в послевоенные годы проживали, в основном, евреи. В одном из них много лет со своей женой Лией жил Семён Осипович Нувельман. Оба они были учителями. Лия Абрамовна Нувельман-Шнайдман (1903-1988), насколько я помню, преподавала в медучилище молдавский язык и литературу, а Семён Осипович (1911-1995) в том же медучилище преподавал латынь и французский язык в молдавских группах. Я запомнил обоих уже в почтенном возрасте, но всегда обращал внимание на их простоту и демократичность, что, на мой взгляд, является прямым доказательством интеллигентности человека. Все сорочане, которых я знал и уважал, относились к Нувельманам с почтением. В то же время меня удивляло, что многие из них называли старика «Шмелька» или «дядя Шмелька». Шмелька на идиш - уменьшительное имя от полного имени Шмил, на иврите - Шмуэль, по-русски - Самуил. Но так уж повелось в бывшем СССР, что почти всех Самуилов звали другим, более нейтральным именем - Семён (на иврите - Шимон). Вот и старика Нувельмана звали Семён Осипович, хотя даже на его памятнике на Сорокском еврейском кладбище написан просторечный русский вариант еврейского имени и отчества - Шмуль Иосипович.

Когда я покинул родной город и уезжал в Израиль, Семён Осипович был ещё жив. Помню, что до образования в городе воскресной еврейской школы все отъезжающие на ПМЖ в Израиль обращались к нему как единственному в то время знатоку иврита и получали начальные сведения об этом языке. В один из первых приездов на «доисторическую родину» я посетил Семёна Осиповича: кажется, Матвей Самойлович Штицман, проживавший недалеко от меня, в Хайфе, передал для него письмо. Я увидел, как обрадовался старик, как заблестели слёзы радости в его глазах.

И вот сейчас, спустя 14 лет после его смерти, я узнал, что М.С.Штицман располагает тетрадками и письмами с воспоминаниями Нувельмана о родном местечке Вертюжаны (Вертюжень, Штяп, Приднестровское). Письма и воспоминания были написаны на языке идиш, но М.С.Штицман перевёл их на русский язык и недавно переслал мне со своими собственными воспоминаниями и дополнениями. Всё это я только литературно обработал и теперь предлагаю вниманию заинтересованных читателей. Надеюсь, что многим людям, особенно - вертюжанцам и сорочанам, а также всем, кто имеет отношение к бессарабским местечкам, это будет интересно! Обращаю внимание, что понятие «городок» и «местечко» в данных воспоминаниях выступают как синонимы, хотя это вовсе не одно и то же...

Давид ХАХАМ

Май 2009

P.S. М.С.Штицман уточнил: он не просто знал семью Нувельман и дом, в котором эта семья проживала. До 2-й мировой войны он и его старший брат Липа обучались в Сороках и проживали на съёмной квартире. Снимали молодые братья Штицманы квартиру у семьи Шнайдман. Шнайдман была девичьей фамилией Лии Абрамовны Нувельман. То есть уже в то, довоенное, время семья Шнайдман проживала в доме, где до конца своих дней жили старики Нувельманы. Семья в 1930-х годах состояла исключительно из женщин и девушек: матери, старшей сестры, Ривы (Ривки), средней сестры, Лизы (Лии) и младшей сестры, Хэйвэд (Йохэвэд). После войны Штицман встречал только Лизу-Лию. Видимо, все остальные сгинули в огне Холокоста.

Единственный доход этой семье приносили квартиранты. В доме проживали одновременно с братьями Штицман или же через короткое время после них - Бузя (Борис) Трахтенброт и Эршалэ (Герш) Цинман из местечка Бричева, Нюка (Нёка, Наум) Бирштейн, сын Хаима Бирштейна, - из Вертюжан. «В настоящее время, - указывает Матвей Штицман, - дом числится за квартирантами, жившими во второй половине дома, вход к ним - со двора. Когда я уезжал, то просил одного из бригадиров ПУЖКХ, Григория Тихоновича Чужмаря, которого познакомил со Шмелькой, чтобы он, Гриша, ежедневно заходил к старику, помогал ему и следил за домом. Бригадир это выполнял и в письмах сообщал мне обо всём, в том числе - о том, что после смерти Шмельки дом и всё имущество семьи Нувельман остались за квартирантами...»

Д.Х.