Как у нас оплакивали смерть Сталина

Истории, статьи и рассказы оригинальных авторов

Как у нас оплакивали смерть Сталина

Сообщение sadmin Вт мар 05, 2013 4:57 pm

(из книги «Вспоминаю город мой!»)

5 марта 2013 года исполняется «круглая» дата: 60 лет со дня смерти великого русского тирана первой половины ХХ века, грузина по национальности (хотя есть мнение, что – наполовину осетина, а наполовину – еврея) Иосифа Виссарионовича Сталина (Джугашвили, 1878-1953, его настоящую фамилию иногда расшифровывают как «сын еврея», потому что «джуга» – это еврей, а «швили» – это сын).
759.jpg
759.jpg (101.1 КБ) Просмотров: 1215

"Сталин в гробу". 8 марта 1953 года. Колонный зал Дома Союзов. Фото Дмитрия Бальтерманца

Я очень смутно помню те дни. Во-первых, начало марта – это всегда мой день рождения, поэтому все остальные праздники или трагедии отходят у меня как бы на задний план. Даже Международный женский день 8-е марта как-то проходит у меня незамеченный. А во-вторых, начало марта 1953 года, в отличие от шести с лишним десятка подобных весенних начал, которые мне довелось прожить, – это был незабываемый день, когда стало известно о смерти Сталина, и он, этот день, сохранился в моём сознании несколькими отрывочными воспоминаниями, о которых хочу сейчас рассказать.
В парке Победы, на центральной аллее, метров через двадцать от «капитанского мостика», висел большой чёрный громкоговоритель. В тот день, 5-го или 6-го марта 1953 года, после моего дня рождения и перед Международным женским днём, я почему-то оказался в парке и увидел там большую толпу людей, стоявших под этим самым чёрным громкоговорителем. Мне только исполнилось пять лет, и я ещё не очень-то понимал, что к чему, но видел слёзы на глазах у большинства людей и чувствовал, что этот чёрный громкоговоритель, как чёрный ворон, принёс людям «на хвосте» какие-то чёрные известия.

***
Потом я оказался у своих родственников Коренблитов на улице Пушкина. Тогда рядом с ними располагался госбанк, а гораздо позже в тот же «дом Алейникова» переселили противотуберкулёзнвй диспансер. У родственников в доме (в «каса маре») висел уже чёрный громкоговоритель поменьше, но из его нутра тоже лилась скорбная музыка, и слышался текст, пронизанный насквозь трагическими интонациями. Помню, что вся атмосфера вокруг меня была пропитана одним общим сознанием: «Как же мы теперь жить без него будем?». Все знали, что он – тиран, но все успели привыкнуть к этому тирану: казалось, что вся жизнь вокруг держалась и держится на нём, вот его не стало – и начнётся война, разруха, анархия, неразбериха. Это уже потом, через много лет, стало ясно, что такое состояние могло быть только в тоталитарной стране с диктаторским режимом. Такое позднее случилось в Албании, Китае, Корее, Камбодже и других странах, где у руля стояли диктаторы сталинского образца. Даже в 1956 году я не очень-то понял, что произошло в одну из ночей на ХХ съезде партии, когда Хрущёв выступил с докладом о «культе личности» Сталина. Я понял, что произошло, только после того, как прочитал впервые стихотворение Евтушенко «Наследники Сталина». Это был уже 1962-й год, и мне исполнилось 14 лет. Не зря у евреев говорят, что только мальчик, достигший возраста «бар-мицва» (13-ти лет и одного дня), начинает осмысливать по-настоящему жизнь вокруг себя и понимать, что к чему. То же самое произошло со мной. Только тогда, в 1962-м, я осознал всю трагедию 9-летней давности:

«Безмолвствовал мрамор. Безмолвно мерцало стекло.//Безмолвно стоял караул, на ветру бронзовея.//А гроб чуть дымился. Дыханье из гроба текло,/когда выносили его из дверей Мавзолея.//Гроб медленно плыл, задевая краями штыки.//Он тоже безмолвным был – тоже! – но грозно безмолвным.//Угрюмо сжимая набальзамированные кулаки,/в нём к щели глазами приник человек, притворившийся мертвым.//Хотел он запомнить всех тех, кто его выносил, –/рязанских и курских молоденьких новобранцев, –/чтоб как-нибудь после набраться для вылазки сил,/и встать из земли, и до них, неразумных, добраться.//Он что-то задумал. Он лишь отдохнуть прикорнул./И я обращаюсь к правительству нашему с просьбою:/удвоить, утроить у этой плиты караул,/чтоб Сталин не встал и со Сталиным – прошлое//».
Stalin-2B.jpg
Stalin-2B.jpg (116.69 КБ) Просмотров: 1210

Прошло всего шесть лет с момента знаменитого ХХ съезда, но поэт чувствовал, что «сталинизм» – «жил, жив и будет жить», что Сталин ещё долго-долго будет пребывать в сознании миллионов людей не только в СССР, но и во всём мире. Через 27 лет я впервые посетил Израиль и во время экскурсии по северу страны побывал в одном из киббуцов на Голанских высотах – и в их клубе увидел на стене портрет Сталина. Две старушки на ломаном русском языке объяснили мне, что в этом киббуце, как и в некоторых других, до сих пор поклоняются Сталину. Такое же явление я наблюдал за три года до этого в Грузии: в одном из крупных универмагов Кутаиси на стене висел большой портрет Сталина. А в Гори, на его родине, Сталин до сих пор является объектом культа, там есть музей, и стоит памятник…

«Мы сеяли честно. Мы честно варили металл,/и честно шагали мы, строясь в солдатские цепи.//А он нас боялся. Он, веря в великую цель, не считал,/что средства должны быть достойны величия цели.//Он был дальновиден. В законах борьбы умудрён.//Наследников многих на шаре земном он оставил.//Мне чудится, будто поставлен в гробу телефон. Кому-то опять* сообщает свои указания Сталин.//Куда ещё тянется провод из гроба того?//Нет, Сталин не умер. Считает он смерть поправимостью.//Мы вынесли из Мавзолея его. Но как из наследников Сталина – Сталина вынести?//».

В большом парке моего родного города Сороки около десяти лет располагался большой памятник, где были в натуральный рост представлены Ленин и Сталин. Они сидели на скамье и дружески беседовали. После ХХ съезда памятник исчез за одну ночь. Я, было, подумал, что его разобрали, разбили, уничтожили, но через несколько лет оказался на заднем дворе ПУЖКХ и увидел там этот памятник. Нет, его не уничтожили – его спрятали до поры до времени: а вдруг появится следующий «верный сталинист» и прикажет восстановить всё, что было прежде, при Сталине или в первые годы после его смерти…

«Иные наследники розы в отставке стригут,/но втайне считают, что временна эта отставка.//Иные и Сталина даже ругают с трибун,/а сами ночами тоскуют о времени старом.//Наследников Сталина, видно, сегодня не зря/хватают инфаркты. Им, бывшим когда-то «опорами»,/не нравится время, в котором пусты лагеря,/а залы, где слушают люди стихи, переполнены.//».По-своему интересны заключительные строки этого знаменитого стихотворения Евтушенко: «Велела не быть успокоенным Родина мне./Пусть кто-то твердит: «Успокойся!» – спокойным я быть не сумею.//Покуда наследники Сталина есть на земле,/мне будет казаться, что Сталин – ещё в Мавзолее//».(Примечание:*в первоначальном виде поэт указал конкретного сталиниста, руководителя компартии Албании в 1944-1954-м годах: «Энверу Ходжа отдаёт свои указания Сталин»).

***
В моём тексте о докторе Ацеле, напечатанном отдельно и вошедшем в книгу очерков о сорокских врачах-евреях, рассказывается, как Адольф Соломонович всего один раз в жизни ударил по лицу свою единственную и любимую дочь Анюту: в тот день, когда она пришла из школы вся в слезах: Сталин умер! «Не смей оплакивать тирана!», – сказал он дочери.
Мой отец меня не наказывал, и я, помнится, не плакал (видно, был ещё слишком мал!), но позже узнал, что из-за Сталина и его режима отец дважды был арестован и просидел в тюрьмах около восьми лет. Сталин, как потом стало ясно, – это было абсолютное мировое зло, это была реальная дьявольщина, и меня сегодня удивляют люди, которые заявляют: «Сталина на вас нет!» – и задают риторический вопрос: «Какой совет нам дашь, товарищ Сталин?». Противнее всего, что совета у изверга просят евреи! Они пострадали не меньше, а, возможно, даже больше других народов СССР. Сталин готовил им депортацию в Сибирь, он издевался над евреями как юдофоб и как антисемит! Сегодня многие евреи-ренегаты хотели бы возвращения эпохи Сталина. Но, слава Б-гу, этого не будет никогда! А тогда, в начале марта 1953-го, все люди вокруг меня были как малые дети, такие же глупые, как и я сам: у них отобрали что-то, казавшееся им большим и светлым, а в действительности являвшееся негодным и противным, – и они, как дети малые, оплакивали эту потерю!
Самое печальное заключается в том, что Евтушенко был прав: не умер Сталин. Помните: года два назад в России выбирали самого великого человека. Больше всех голосов набрал Сталин. Члены КПРФ до сих пор выходят на митинги и демонстрации с портретами Сталина на транспарантах и на знамёнах. Наверное, прав был другой русский поэт второй половины ХХ века, Борис Чичибабин, написавший в далёком уже 1959-м замечательное стихотворение, в котором рефреном звучит мысль о том, что «не умер Сталин!»:

«Однако радоваться рано –/и пусть орёт иной оракул,/что не болеть зажившим ранам,/что не вернуться злым оравам,/что труп врага – уже не знамя,/но я рискую быть отсталым,/пусть он орёт, – а я-то знаю:/не умер Сталин.//Как будто дело всё – в убитых,/в безвестно канувших на Север –/а разве веку не в убыток/то зло, что он в сердцах посеял?//Пока есть бедность и богатство,/пока мы лгать не перестанем/и не отучимся бояться, –/не умер Сталин…//».

***
Сталин проявляется и сегодня в разных своих ипостасях и в бывших советских республиках, включая Россию, Белоруссию, Казахстан, Таджикистан, Туркмению; и в арабских странах с диктаторскими режимами, и в Африке, и в Латинской Америке. Сталин проявляется и в отдельных человеческих коллективах: рабочих, семейных, общественных. Там, где действуют «антисемитские кретины», по словам поэта, где вожди обманывают народ, выдавая желаемое за действительное, – там везде проявляют свои качества «наследники Сталина», его дети, внуки и правнуки в прямом и переносном смысле:

«Пока во лжи неукротимы/сидят холёные, как ханы,/антисемитские кретины/и государственные хамы,/покуда взяточник заносчив/и волокитчик беспечален,/пока добычи ждёт доносчик, –/не умер Сталин.//И не по старой ли привычке/невежды стали наготове –/навешать всяческие лычки/на свежее и молодое?//У славы путь неодинаков.//Пока на радость сытым стаям/подонки травят Пастернаков, –/не умер Сталин.//А в нас самих, труслив и хищен,/не дух ли сталинский таится,/когда мы истины не ищем,/а только нового боимся?//Я на неправду чёртом ринусь,/не уступлю в бою со старым,/но как тут быть, когда внутри нас/не умер Сталин?..//».

Иногда, узнавая ежедневные и еженедельные сводки новостей – еврейских, израильских, российских, молдавских, мировых, читая газеты и листая журналы, заглядывая в чудо-интернет, я ловлю себя на мысли, что, действительно, не умер Сталин. А кого же тогда мы так сильно оплакивали 5-8 марта 1953-го, кого хоронили 9 марта: может быть, «тень Сталина», «призрак Сталина»? Наверное, прав был Евтушенко: «Покуда наследники Сталина есть на земле, мне будет казаться, что Сталин – ещё в мавзолее». Но соглашусь я всё-таки больше с Чичибабиным и последую его завету:

«Клянусь на знамени весёлом/сражаться праведно и честно,/что будет путь мой крут и солон,/пока исчадье не исчезло,/что не сверну, и не покаюсь,/и не скажусь в бою усталым,/пока дышу я и покамест не умер Сталин!//».

***
Перечитал ещё раз эти свои автобиографические заметки, приправленные двумя стихотворными произведениями Евтушенко и Чичибабина. Но показалось мне недостаточными только что приведённых эти два примера. Я вспомнил, как несколько лет назад, анализируя книгу некоего Николая Энтелиса, бывшего многолетнего внештатного сотрудника журнала «Крокодил» (актриса Ксения Энтелис – его внучка!), я раскритиковал его двуличное стихотворение «Какой совет нам дашь, товарищ Сталин?». Поэтические «размышления» этого автора напоминают мне высказывания современных коммунистов: с одной стороны, по их мнению, Сталин – это большое зло, а с другой – «Сталина нам не хватает сегодня»:

«Товарищ Сталин! Как это понять?//Что с нынешней Россией происходит?//То вертолеты падают опять,/то наводненье буйно колобродит.//То крыши тяжко рушатся с домов,/то полыхают взрывы и пожары,/то наломали с льготниками дров,/то «птичий грипп» готовит нам кошмары.//Тут «киллер» с пистолетом у виска,/там бюрократы шумно навалились,/но главное, что горечь и тоска/в сердцах у многих прочно поселились.//Инфляция по-прежнему растёт,/порою месяцами ждут зарплаты.//Жилплощадь дорожает каждый год,/за свет и воду возрастают траты./Дворцы возводит куча воротил,/футбольные команды покупает,/а горемыке-бомжу свет не мил –/ замшелую горбушку колупает…//Для роста цен повсюду нет преград:/недаром реформаторы старались.//Но как же полстолетия назад/не повышались цены, а снижались?//Деньжат пенсионеру не скопить,/к нему не слишком щедро государство,/добротную одежду не купить,/не по карману нужное лекарство.//Студентам жить подчас невмоготу,/детдомовцы иные голодают,/теряем и в науке высоту –/учёные Россию покидают.//Распродаём всё чаще без стыда/Свои национальные богатства,/Однако разве в прежние года/Такое допускали святотатство?//В числе присяжных крупных должников/
Мы у валютных фондов не ходили/И для российских доблестных полков/Без промедленья средства находили…//Лихие торгаши привозят яд – /Наркотиками граждан совращают,/А маленьких девчонок и ребят/В живой товар постыдно превращают.//Во всех краях Отечества растут/Преступность, дедовщина, хулиганство,/Террор избрал невиданный маршрут,/И горько разлилось рекою пьянство.//А много ли рождается детей?//Роддомы часто ропщут, к сожаленью,/Зато всё больше в обществе смертей –/Снижается народонаселенье.//Заполонили голубой экран/Гнилые закордонные пустышки,/Большой канал купил большой карман,/Реклама тарахтит без передышки./Загнали в рынок множество людей,/Советская система под запретом,/Но видный иноземный лицедей/Нас жалует улыбкой и приветом…//Известно: были беды и у нас,/Творилось беззаконие порою,/Однако жизнь простых народных масс/Десятки лет была совсем иною.//Мы выиграли страшную войну,/В Европе злую свастику свалили…//Теперь же колоссальную страну/Без колебаний быстро развалили.//Нам говорят, что мы живём теперь/В благой демократической державе,/Но распахнули перед нами дверь/К унылому бесславью, а не к славе.//Не потому ли по России всей,/Не опасаясь палки и ареста,/Идут бороться тысячи людей,/Устраивают акции протеста?!//Шагает с беспартийным коммунист,/Путь патриотов честен и реален,/Кто с отчим краем – тот душою чист…// Какой совет нам дашь, товарищ Сталин?//».

Обратите внимание, как завуалировал Энтелис свою тоску по сталинизму: все беды: инфляция, стихийные бедствия, проблемы ЖКХ, якобы, в сталинские времена не возникали, а вот при «демократах» тут же появились и свалились на головы «бедных россиян». Как и во многих случаях из российской действительности наших дней здесь происходит подмена понятий, идеологические установки превалируют над реальным положением вещей.

***
А ещё я вспомнил, как в 1960-х годах, когда библиотеки избавлялись от литературы, прославлявшей Сталина, мне в руки попало несколько сборников поэзии, в которых именитые авторы (Расул Гамзатов, Сергей Михалков, Михаил Светлов, Кайсын Кулиев), прославляли деспота, приписывали ему все успехи «социалистического строительства». В то же время все крупные объекты: многоквартирные дома, многоэтажные (и одноэтажные) гостиницы, кинотеатры, общественные и торговые центры – возводились руками заключенных в тюрьмы и лагеря.
В связи с этим я вспомнил сатирическую «Песенку о Сталине» Юза Алешковского «Товарищ Сталин, Вы – большой учёный…», написанную в 1959 году в лагере, где автор отбывал четырёхлетний срок, якобы, за нарушение воинской дисциплины. У этой песенки есть эпиграф: «На просторах родины чудесной, закаляясь в битвах и труде, мы сложили радостную песню о великом друге и вожде». А вот и сам текст «Песни о Сталине»:

«Товарищ Сталин, Вы большой учёный,/в языкознанье знаете Вы толк,/а я – простой советский заключённый,/и мне товарищ – серый брянский волк.//За что сижу, воистину не знаю,/но прокуроры, видимо, правы.//Сижу я нынче в Туруханском крае,/где при царе сидели в ссылке Вы.//В чужих грехах мы сходу сознавались,/этапом шли навстречу злой судьбе.//Мы верили Вам так, товарищ Сталин,/как, может быть, не верили себе.//И вот сижу я в Туруханском крае,/где конвоиры, словно псы, грубы.//Я это всё, конечно, понимаю/как обостренье классовой борьбы.//То дождь, то снег, то мошкара над нами,/а мы в тайге с утра и до утра.//Вы здесь из искры разводили пламя…//Спасибо Вам: я греюсь у костра.//Вам тяжелей: Вы обо всех на свете/заботитесь в ночной тоскливый час,/ шагаете в кремлёвском кабинете,/дымите трубкой, не смыкая глаз.//И мы нелёгкий крест несём задаром/морозом дымным и в тоске дождей.//Мы, как деревья, валимся на нары,/не ведая бессонницы вождей.//Вчера мы хоронили двух марксистов,/тела одели ярким кумачом.//Один из них был правым уклонистом, другой, как оказалось, – ни при чём.//Он перед тем, как навсегда скончаться,/Вам завещал последние слова,/велел в евонном деле разобраться/ и тихо вскрикнул: «Сталин – голова!».//Вы снитесь нам, когда в партийной кепке/и в кителе идёте на парад.//Мы рубим лес по-сталински, а щепки,/а щепки во все стороны летят.//Живите тыщу лет, товарищ Сталин,/и, пусть в тайге придётся сдохнуть мне,/я верю: будет чугуна и стали/ на душу населения вполне!//» (1959).

***
И ещё одно произведение в связи с 60-й годовщиной смерти «вождя всех народов», изверга и тирана Иосифа Сталина, мне бы хотелось сейчас процитировать. Уверен, что большинству читателей оно не знакомо. Герман Плисецкий (1932-1991) вошёл в историю современной русской литературы как блестящий переводчик «рубаят» Омара Хайяма, произведений Хафиза, других восточных поэтов средневековья, а также переложений библейских книг. Но уже после смерти стали известны его оригинальные собственные стихотворения и поэмы, опубликованные, в основном, в зарубежных изданиях: «Антологии послевоенной русской поэзии», изданной в Англии в 1974 году, а также в журналах «Грани» (1967) и «Континент» (1980). Наибольший успех достался его поэме «Труба», написанной в 1965-м и впервые опубликованной в1967-м в журнале «Грани», издававшемся во Франкфурте-на-Майне. В 2001-м эта поэма вошла в посмертную книгу «От Омара Хайяма до Экклезиаста: стихотворения, переводы, дневники, письма», составленную сыном Германа Плисецкого – Дмитрием.
Предыстория создания поэмы такова. 6 марта 1953 года, во время прощания с телом Сталина в Колонном зале Дома Союзов, произошла массовая давка в толпе людей, скопившихся на Трубной площади, перекрытой кордонами из тяжёлых грузовиков и конными нарядами, а также – на крутом спуске Рождественского бульвара. Это привело к катастрофическим последствиям со значительными человеческими жертвами, не уступавшими по масштабам Ходынской катастрофе 1896 года (тогда, во время коронации царя Николая II, было убито и покалечено более тысячи человек). Герман Плисецкий был в тот страшный день на Трубной площади и через 12 лет написал поэму «Труба». В трубу были когда-то загнаны воды московской речки Неглинной, которая также упоминается в поэме Германа Плисецкого, посвящённой Евгению Евтушенко.

«В Госцирке львы рычали. На Цветном/цветы склонялись к утреннему рынку.//Никто из нас не думал про Неглинку,/подземную, укрытую в бетон.//Все думали о чём-нибудь ином.//Цветная жизнь поверхностна, как шар,/как праздничный, готовый лопнуть шарик.//А там, в трубе, река вслепую шарит/и каплет мгла из вертикальных шахт...//Когда на город рушатся дожди –/ вода на Трубной вышибает люки.//Когда в Кремле кончаются вожди –/в парадных двери вышибают люди.//От Самотёки, Сретенских ворот/неудержимо катится народ/лавиною вдоль чёрного бульвара.//Труба, Труба – ночной водоворот,/накрытый сверху белой шапкой пара!//Двенадцать лет до нынешнего дня/ты уходила в землю от меня.//Твои газоны зарастали бытом.//Ты стать хотела прошлым позабытым,/весёлыми трамваями звеня.//Двенадцать лет до этого числа/ты в подземельях памяти росла,/лишённая движения и звуков.//И вырвалась, и хлынула из люков,/и понесла меня, и понесла!//Нет мысли в наводненье. Только страх.//И мужество: остаться на постах,/не шкуру, а достоинство спасая.//Утопленница – истина босая –/до ужаса убога и утла...//».

Читатель пока ещё не совсем ясно понимает, в чём дело, хотя атмосфера для восприятия последующих строк уже создана: указано место действия, расписано, что может натворить стихийное бедствие, особенно – вода, стеснённая берегами или, как в данном случае, – трубой. А далее следует описание того же самого, с чего я, собственно говоря, начал эту статью, хотя происходило дело не в захолустных, провинциальных городках и сёлах типа моих Сорок, а в столице гигантского государства – в Москве:

«У чёрных репродукторов с утра,/с каймою траурной у глаз бессонных/отцы стоят навытяжку в кальсонах.//Свой мягкий бархат стелет Левитан –/безликий глас незыблемых устоев,/который точно так же клеветал,/вещал приказы, объявлял героев.//Сегодня он – как лента в кумаче:/у Бога много сахара в моче!//С утра был март в сосульках и слезах.//Остатки снега с мостовых слизав,/ стекались в лужи слёзы пролитые.//По мостовым, не замечая луж,/стекались на места учёб и служб/со всех сторон лунатики слепые.//Торжественно всплывали к небесам/над городом огромные портреты.//Всемирный гимн, с тридцатых лет не петый,/восторгом скорби души сотрясал.//В той пешеходной, кочевой Москве/я растворяюсь, становлюсь как все,/объём теряю, становлюсь картонным.//Безликая, подобная волне,/стихия поднимается во мне,/сметая милицейские кордоны.//И я вливаюсь каплею в поток/на тротуары выплеснутой черни,/прибоем бьющий в небосвод вечерний/над городом, в котором Бог подох,/над городом, где вымер автопарк,/где у пустых троллейбусов инфаркт,/где полный паралич трамвайных линий,/и где-то в центре, в самой сердцевине –/дымится эта черная дыра...//О, чувство локтя около ребра!//Вокруг тебя – поборники добра/всех профсоюзов, возрастов и званий.//Там, впереди, между гранитных зданий,/как волнорезы поперёк реки –/поставленные в ряд грузовики.//Бездушен и железен этот строй.//Он знает только: «Осади!» и «Стой!».//Он норовит ревущую лавину/направить в русло, втиснуть в горловину.//Не дрогнув, может он перемолоть/всю плещущую, плачущую плоть...//Там, впереди, куда несёт река,/аляповатой вкладкой «Огонька»,/как риза, раззолочено и ало,/встаёт виденье траурного зала.//Там саркофаг, поставленный торчком,/с приподнятым над миром старичком:/чтоб не лежал, как рядовые трупы.//Его ещё приподнимают трубы/превыше толп рыдающих и стен.//Работают Бетховен и Шопен//»…

***
В чём сила поэзии? Буквально несколькими яркими словами, образно и сжато поэт может рассказать читателю то, что прозаик и публицист рассказывают длинно и скучно, целыми статьями, брошюрами, книгами. Вот и Герман Плисецкий сжато описал нам, читателям будущего, те дни траура по «вождю всех народов», когда всем казалось: жизнь остановилась, свет померк, будущего нет, наступил конец света…И что поразительно: после тех событий прошло 60 лет – а психология советских людей почти не изменилась: такая же рабская и верноподданническая: также там «идут на баррикады» и бессмысленно гибнут «за бредовые идеи», также верят «царькам», также пребывают в убожестве и массовом пьянстве, хотя считают себя имперской нацией и «великороссами»…Поэтому так иронически, а по сути дела – трагически звучат последние строки этой выдающейся поэмы:

«Вперёд, вперёд, свободные рабы,/достойные Ходынки и Трубы!//Там, впереди, проходы перекрыты.//Давитесь, раззевайте рты, как рыбы.//Вперёд, вперёд, истории творцы!//Вам мостовых достанутся торцы,/хруст рёбер и чугунная ограда,/и топот обезумевшего стада,/и грязь, и кровь в углах бескровных губ.//Вы обойдётесь без высоких труб.// Спрессованные, сжатые с боков,/вы обойдётесь небом без богов,/безбожным небом в клочьях облаков.//Вы обойдётесь этим чёрным небом,/как прежде обходились чёрным хлебом.//До самой глубины глазного дна/постигнете, что истина черна.//Земля, среди кромешной черноты,/одна как перст, а все её цветы,/её весёлый купол голубой –/цветной мираж, рассеянный Трубой.//Весь кислород Земли сгорел дотла/в бурлящей топке этого котла...//Опомнимся! Попробуем спасти/ту девочку босую, лет шести.//Дерзнём в толпе безлюдной быть людьми –/отдельными людьми, детьми любви.//Отчаемся – и побредём домой/сушить над газом брюки с бахромой,/пол-литра пить и до утра решать:/чем в безвоздушном городе дышать?//Труба, Труба! В день Страшного Суда/ты будешь мёртвых созывать сюда:/тех девочек, прозрачных, как слюда,/задавленных безумьем белоглазым,/и тех владельцев почернелых морд,/доставленных из подворотен в морг/и снова воскрешённых трубным гласом...//Дымись во мгле, подземная река,/бурли во мраке, исходя парами.//Мы забываем о тебе, пока/цветная жизнь сияет в панораме,/и кислород переполняет грудь.//Ты существуешь, загнанная вглубь,/в моей крови, насыщенной железом.//Вперёд, вперёд! Обратный путь отрезан,/закрыт, как люк, который не поднять...//И это всё, что нам дано понять//»
(Январь-сентябрь 1965, Ленинград – Химки).

Вот так «оплакивали и хоронили Сталина» в разные годы разные люди, в том числе –многие из нас с вами.

Давид ХАХАМ
sadmin
 
Сообщения: 825
Зарегистрирован: Вт июл 10, 2007 2:09 am

Вернуться в Литературные страницы

Кто сейчас на конференции

Сейчас этот форум просматривают: нет зарегистрированных пользователей и гости: 1

cron